– Адвокат пришлет мне телеграмму в охотничий домик в Сан-Диего, про него никто не знает. У меня там лось и кадьякский медведь.
– Он пришлет телеграмму, когда все станет ясно, когда их планы накроются. Вот так. А, Амиго Меллон?
Он вдруг умолк. Он таращился на нас с той же глупой улыбкой. Все это он сказал так, словно был военнопленным и сообщал на допросе свое имя, звание и личный номер.
Нас оглушило. Ли Меллон увел его из будки. Он был в полном раздрае. Все молчали. Мы не могли говорить, а звезды над морем безмолвны всегда. Им так положено.
Элизабет опять смотрела на огонь. Элайн сидела. Мы ждали Ли Меллона. Ждали звезды. Ждала Элизабет. Ждала Элайн. Я и само ожидание тоже ждали вместе со звездами, только они к этому привыкли за долгое, долгое время.
– АМИГО МЕЛЛОНУ – УРА! – кричал из соседней будки Рой Эрл.
– ЗАТКНИСЬ, ПСИХ!
– АМИГО МЕЛЛОНУ – УРА!
– ПСИХ! ПСИХ!
Снова тишина и звезды над нами… Элизабет молчит.
– Кофе? – спросила Элайн, пытаясь извлечь хоть каплю реальности из того, с чем мы имели сейчас дело. Это напомнило мне французского повара, который собрался что-то варить из двуглавого драконьего лука.
– Хорошо бы, – сказал я, стараясь ей немного помочь, потому что сам хотел реальности. То, что есть у нас сейчас, не самое худшее. Но реальность лучше.
Элайн сварила кофе. Я ей не помогал.
Я представлял себе Ли Меллона – единственного в мире психиатра Конфедерации: обученного в Цюрихе, завернутого в полковое знамя, «Мэрилэнд! – мой-Мэрилэнд!» – психиатра из Биг-Сура, из снов и из этой странной реальности.
Элизабет смотрела на огонь, а у кофе Элайн появились нервозные черты. Напиток ее раздражал.
– ТЫ ПСИХ! – прорезал темноту голос Амиго Меллона. Да, психиатрия в действии – галантный, снискавший лавры и увенчанный лаврами психиатр выводит на тропу света очередной больной мозг.
– Кажется, там что-то не так, – сказала Элизабет.
Звезды ничего не говорили. Они ждали. Мой кофе превратился в полярного медведя-альбиноса – стал холодным и черным. Я вылил его в пруд.
Потом появился Ли Меллон. Вид у него был усталый. В руках он держал виски, по бутылке в каждой. Он предложил нам выпить, и виски разнеслось вокруг, как звуки военного марша.
– С таким же успехом можно было оставить ему заряженный пистолет, – сказал Ли Меллон. – Парень совершенно не в себе. С ним можно обращаться только как с психом. Тогда он реагирует, потому что на самом деле псих.
– Его несет, – сказал я.
– Да, – сказали женщины.
Виски подействовало. Жаль, что нельзя предложить выпить звездам. Глядя сверху на смертных, они наверняка время от времени нуждаются в выпивке, особенно такими ночами, как эта. Мы пьянели.
– Кто он такой? – спросил я.
– Он появился здесь полгода назад, – сказал Ли Меллон. – Та же история. Прожил три дня. Бешеный, как гремучая змея в жару, настоящий динго. Я поехал с ним в Сан-Хосе. По пути мы застряли на два дня в непентском кабаке. Он оставил там $2000, и только после этого мы добрались до Сан-Хосе.
– Семейство, когда увидело меня, чуть не усралось. Они точно такие, как он говорит. Плохо.
– Он собирался отдать мне грузовик, который стоял у него в гараже. Конура что надо: три этажа, газон, цветочки. Япошка-садовник. Знаете эти фешенебельные горки за Сан-Хосе, где крутятся большие деньги.
– Я прожил у него месяц. И будь я проклят, если от меня был какой-то толк ему и его ебнутой семейке. Мне нужен был только этот чертов грузовик.
– Я торчал у него месяц, пил вино, которое он таскал ящиками, и слушал пластинки. Он водил меня по ресторанам. Кормил, поил. Он не приставал и не пытался клеиться.
– Я выпил, наверное, десять ящиков очень хорошего вина. Я остопиздел всему семейству. У него была сотня колонок. Я врубал их на полную мощность, так что дом рыдал. Мне нужен был только распроклятый ебаный грузовик.