– Нет, – сказала она.
– Ах, травка, – сказал Ли Меллон, появляясь из кухни с целлофановым пакетом в руках.
– Ах, страшный наркотик. Порождение дьявола. Как нехорошо, – сказал он. – Я был добропорядочным прихожанином, пока не связался с этим дерьмом. Давайте покурим.
– Я ни разу не пробовала, – сказала Элайн. – На что это похоже?
– Сюда! Сюда! – кричал Ли Меллон, словно ярмарочный зазывала. – Тур на травы! Тур на травы! Свежие туры на травы! Читайте! Знаменитый девяностолетний философ арестован в наркотическом джазовом притоне! Утверждает, что считал это треской! Читайте! Танжер! Танжер! Албания!
Элайн хохотала. Элизабет улыбалась. Я что-то с трудом припоминал, а Ли Меллон достал газету, высыпал на нее траву и занялся чисткой: он выуживал из травы стебли и семена до тех пор, пока она не стала мягкой и однородной.
– Ах, травка, – снова и снова повторял Ли Меллон. – Травка. Травка. Мамочка меня предупреждала. Духовник говорил, что от нее гниют кости в мозговых клетках. Папочка поставил меня как-то на колени и сказал: оставь в покое сеновал, сынок; наша корова снесла сегодня утром яйцо, а кролик нацепил на себя седло. Ах, травка. Травка.
Я никогда раньше не курил с Ли Меллоном, и это обещало быть интересным. Этот юный травяной дьявол, похоже, знал, что к чему.
С аптечной точностью он свернул косяк, поджег его и протянул юной леди Конфедерации; та глубоко затянулась и передала косяк Элайн. Элайн явно не знала, что с ним делать.
– Втягивай дым в легкие, – сказал я. – И держи сколько можешь.
– Понятно, – сказала она.
Она сделала, как я сказал. Послушная девочка – и протянула мне. Я заполнил легкие дымом и отдал обратно Ли Меллону, косяк пошел по кругу, по кругу, по кругу, по кругу, по кругу, пока мы не оказались там – выше воздушных змеев.
После пятого косяка Ли Меллон начал смеяться, он смеялся и ничего не говорил.
– Это очень здорово, – сказала Элайн. – Но я ничего особенного не чувствую. Ничего революционного. – Пока она все это говорила, взгляд ее не отрывался от огня.
Элизабет стала похожа на бесконечного лебедя. Я хочу сказать, что лебединость не ограничивалась пределами ее тела, а заполняла всю комнату.
– Как хорошо, – сказала она.
Ли Меллон хохотал, как дьявол, он собрал и порвал пустые трубочки косяков, потом стал жевать обугленные обрывки бумаги, очень тщательно, потом перетасовал, словно колоду карт, уцелевшие обрывки, слепил из них бомбардировщик В‐17, потом поджег его, как в воздушном бою над Берлином, и всех нас унесло на небеса.
Элайн, не отрываясь, смотрела на огонь. Элизабет перебирала волосы и разглядывала Ли Меллона, который смеялся, как дьявол.
Кажется, он лишился дара речи, а я стал ходить взад-вперед, повторяя что-то вроде:
– Гммм, гммм, ты, кажется, лишился дара речи. – В ответ на это Ли Меллон смеялся еще громче.
– Говорить не можешь, ага?
Ли Меллон потряс головой – нет.
– А слушать?
Ли Меллон поднял два пальца.
– Хорошо, – сказал я. – Дар речи явно утрачен, но человек способен слушать. Это хорошо.
Ли Меллон махнул двумя пальцами так, словно стряхивал на город бомбы.
– Хорошо. Хорошо. Коммуникация, – сказал я. – Старые добрые «да и нет». Контакт с планетой живущих. Трудно вести беседу о политике, когда не умеешь говорить, но всегда можно махнуть пальцами «да» и потрясти головой «нет». Попробуем еще раз. Махни пальцами «да» и потряси головой «нет».
Он хохотал, как семь гиен, которых вывернули наизнанку и обваляли в перьях.
– Да. Да, все хорошо. После внимательного обследования я готов утверждать, что этот человек находится под воздействием наркотиков.
Ли Меллон махнул пальцами победным жестом Уинстона Черчилля – V.
– Да, да, этот человек напоминает мне Дэвида Копперфильда [47], а также омерзительные приключения мистера Елда и его эротическо-невротических бубоновых воздушных змеев.
– Этот человек явно неблагонадежен. Возможно, он не платит за квартиру, крадет в магазинах дурковатые ботинки, ставит на уши города и носит в чемодане тюленьи ласты.
– Да, этот человек определенно находится под воздействием наркотиков. Возможно, в его чемодане хранятся не только тюленьи ласты, но и костюм Томаса де Куинси [48].
Ли Меллон молотил руками по полу, как тюлень ластами, и ревел тоже по-тюленьи. Подумать только, меньше часа назад он нянчился с Роем Эрлом, а сейчас ему самому нужна нянька.
Элизабет очень веселила вся эта сцена, но она ничего не говорила, кроме:
– Ли улетел.
Элайн привязало к огню. Она не отрывала от огня глаз. Так, словно впервые в жизни видела огонь. Огонь горел только для нее.
– Хватит, Меллон, – сказал я. – Джек Лондон [49] выкинул этот сюжет на помойку, потому что посчитал его слишком банальным. Придумай что-нибудь пооригинальнее.
Ли Меллон продолжал лупить руками по полу, как тюлень ластами. Видимо, он считал этот сюжет вполне подходящим. Тогда я повис на волосах Элизабет. Они приближались к лучам света. Я был очень далеко. Там, где совершаются браки.
– Трава – это хорошо, – сказала, наконец, Элайн.
Ли Меллон поднял два пальца, и волосы Элизабет согласились.