Я поднялся по ступенькам, открыл парадную дверь и вступил в темный заплесневелый вестибюль здания, которое многие называли домом, а я называл дерьмом.
Хотя вопрос с арендой я несколько остудил, все равно безотчетно глянул на площадку второго этажа и квартиру хозяйки. Дверь была открыта, и два служителя морга выволакивали хозяйкино тело. Оно лежало на носилках, укрытое простыней. У дверей толпились какие-то жильцы. Вели они себя, как только что завербованные плакальщики-любители.
Я стоял внизу лестницы и смотрел, как служители сносят ее тело по ступеням. Несли они очень гладко, почти без усилий – словно из бутылки выливалось оливковое масло.
Сходя по лестнице, они ничего не говорили. Я знал многих парней, работавших в морге, а вот этих парней не знал.
Жильцы-плакальщики стояли очень тесной толпой наверху, любительски шепчась и скорбя. У них не очень хорошо получалось. Ну еще бы – хорошо ли вообще получится оплакивать квартирную хозяйку с пронзительным характером, к тому же всегда везде сующую нос? У нее имелась скверная привычка высовываться в дверную щель из своей квартиры и пристально осматривать всех, кто входил в дом и выходил из него. Слух у нее был невероятный. Мне кажется, где-то в ее родословной имелась летучая мышь.
Да что там – нынче те деньки для нее закончились.
Теперь ей предстояло путешествие к моему колченогому другу, который вскоре разложит ее на льду. Интересно, а видами ее голого тела он тоже будет любоваться? Нет, не думаю. Она слишком старая и съела в жизни слишком много черствых пончиков. Слишком тусклый фитилек по сравнению с той проституткой, которая сейчас составляла ему компанию, – той, кого вскрыли ножиком для писем.
На несколько секунд в уме я увидел ее мертвое тело. Выглядела она что надо. Затем подумал о красивой блондинке, которую встретил на выходе из морга: как она плакала, когда я ее увидел, но перед Колченогом сделалась равнодушной и отчужденной, поглядев на тело мертвой шлюхи. Такой поток мыслей моментально вынес меня к улыбке ее шофера, когда они тронулись с места, – он будто бы знал меня, словно мы с ним старые друзья, которым сейчас поговорить недосуг, но вскоре мы непременно увидимся.
Мысленно я вернулся к своим неотложным делам: смотреть, как служители завершают спуск тела мертвой хозяйки по лестнице. Справлялись они с этим весьма неплохо. Конечно, такова их профессия, но я не мог не восхищаться. Мне кажется, все, что делаешь, может стать искусством, и они подкрепляли мою теорию, перемещая труп этой старой кошелки так, будто она была ангелом или, по меньшей мере, миллионершей.
– Хозяйка? – спросил я, когда они закончили спускать ее по лестнице. Именно так спросил бы частный сыщик. Мне нравится поддерживать форму.
– Уг, – ответил один.
– Что было? – спросил я.
– Мотор, – ответил другой.
Плакальщики-любители тоже спустились по лестнице посмотреть, как служители заканчивают выкатывать хозяйку из здания. Ее тело сунули сзади в похоронный фургон. Внутри уже лежал один труп, поэтому до морга в центр города ей будет не так одиноко. Наверное, всяко лучше, чем в одиночку ехать.
Служители закрыли за ней и ее новообретенным другом дверцу. Медленно обошли фургон и забрались на переднее сиденье. Во всей их манере сквозила бесцеремонная обыденность. К мертвым телам они относились примерно так же, как молочник – к пустым бутылкам. Их просто подбираешь и увозишь.
Когда хозяйка уехала, я пошел по коридору к своей квартире, как вдруг передо мной отчетливо проступила светлая сторона ситуации. Старуха владела зданием, была вдовой и не имела ни родственников, ни друзей. Наследство у нее наверняка в полном беспорядке. На то, чтобы во всем разобраться, уйдут месяцы, поэтому никто не станет теребить меня с задолженностью по квартплате.
Какая удача!
Сегодня и вправду мой день.
Такого дня у меня не бывало с тех пор, когда пару лет назад по мне проехал автомобиль и сломал мне обе ноги. Компенсацию за это мне выплатили недурную. Хоть я и пролежал на вытяжке три месяца, это гораздо лучше, чем зарабатывать себе на жизнь, – и о! что за дивное было время – грезить о Вавилоне в больнице.
Я чуть не проклял выписку.
Наверное, было заметно.
Медсестры даже пошутили.
– Почему такой мрачный? – спросила одна.
– Как на похороны собрались, – добавила вторая.
Они не знали, как уютно в больнице – просто лежать, все твои прихоти выполняют, а делать практически нечего, можно лишь грезить о Вавилоне.
В ту секунду, когда я выбрался из дверей больницы на костылях, все покатилось под уклон. И не выходило из штопора до сегодняшнего дня, но день этот – я вам доложу: клиент! Патроны для револьвера! Пять долларов! И лучше всего – мертвая домохозяйка!
Кто может требовать большего?