Мне есть чем заняться вместо того, чтобы стоять на перекрестках и разговаривать с дурковатыми половыми извращенцами. Я снова содрогнулся, подумав о том, как состарились те картинки, что я продал ему на Всемирной ярмарке в 1940 году.
Я прошел еще несколько кварталов по улице Ливенуорт навстречу встрече со своим клиентом и вспомнил, какой сон приснился мне прошлой ночью. Мне снилось, что я – прославленный повар с Юга от Границы [79], и я открыл в Вавилоне мексиканский ресторан, где фирменно готовят фаршированные перчики и энчилады с сыром.
Он стал самым знаменитым рестораном в Вавилоне.
Располагался он у Висячих садов, и там ели лучшие люди Вавилона. Туда часто заходил Навуходоносор, но фирменные блюда были ему без разницы. Он предпочитал тако. Иногда он сидел, и в каждой руке у него было по тако.
Вот же человек – все время шутки отмачивает, в людей этими своими тако тычет.
Нана-дират работала там танцовщицей.
В ресторане имелась сцена с оркестриком марьячи: «Педро и пять его романтиков».
Когда они играли, просто буря подымалась, а когда танцевала Нана-дират, все требовали больше пива, чтобы охладиться. В древнем Вавилоне танцевал настоящий мексиканский фейерверк.
Ой-ёй, я вдруг поймал себя на том, что иду по улице на встречу с клиентом и снова думаю о Вавилоне. Большая ошибка.
Я немедленно остановил эту мысль.
Вдарил по тормозам.
Надо осторожнее. Нельзя, чтоб Вавилон меня зацепил. У меня слишком многое намечается. Вавилон потом. И я перестроил узоры своих мыслей, чтобы сосредоточиться на чем-нибудь другом, а думать решил о своих башмаках. Мне нужна новая пара. Те, что на мне, уже сносились.
До радиостанции мне оставался один квартал, я по-деловому думал о своей обуви, и тут у меня в голове вдруг вспыхнуло имя Смит Смит, и я выпалил:
– Здо´рово!
Меня мог услышать весь мир, но, к счастью, вокруг никого не оказалось. Тот квартал на улице Пауэлл был тих. На обоих углах виднелось по несколько человек, но в середине квартала я был один.
Удача меня еще не покинула.
Я только что придумал идеальную разновидность имени Смит. Я объединил ее со вторым Смитом. Я очень собой гордился. Жаль только, что не с кем поделиться моим достижением, но я знал: стоит мне кому-нибудь рассказать про Смита Смита, и появится веская причина для невольной поездки в дурдом, а ездить туда мне как раз неинтересно.
Оставлю-ка я Смита Смита при себе.
И я вернулся к мыслям о башмаках.
К радиостанции я прибыл без десяти шесть. Мне хотелось не опаздывать, чтобы показать: я надежный частный сыщик, которому есть чем заняться и помимо грез о Вавилоне.
Перед радиостанцией больше никого не было.
Мой клиент, кем бы он ни был, еще не подъехал.
Мне было очень любопытно, кто именно появится.
Я не знал, мужчина это будет или женщина. Если женщина, я надеялся, что она окажется очень богата и красива, и влюбится в меня до беспамятства, и захочет, чтобы я отошел от своих частно-сыскных дел и жил в роскоши, и полжизни я проведу ебясь с нею, а другую половину – грезя о Вавилоне.
Это будет хорошая жизнь.
Скорей бы она уже началась.
Затем я подумал, что´ произойдет, если появится клиент типа Сидни Гринстрита [80], которому захочется, чтобы я следил за поваром-филиппинцем, закрутившим любовный роман с его женой, и много времени придется сидеть у стойки кафе, где этот повар работает, и наблюдать, как он готовит.
Дело займет целый месяц.
Каждую неделю я буду встречаться с Сидни Гринстритом в его громадной квартире на Тихоокеанских высотах и в подробностях описывать ему все, что делал повар-филиппинец на той неделе. Клиента бы интересовало все, чем занимается повар-филиппинец – вплоть до того, каким у него было меню в среду.
Я бы сидел напротив Сидни Гринстрита в этой фантастической квартире, набитой редкими шедеврами искусства. Из квартиры б открывался потрясающий вид на Сан-Франциско, а в руке я б держал бокал хереса полувековой выдержки, и в него бы все время подливал Питер Лорре [81], который был бы дворецким.
Заходя к нам, Питер Лорре наводил бы иллюзию, что ему наши разговоры крайне безынтересны, но позже я бы заметил, как он слоняется у двери в комнату и подслушивает.
– Каким было меню в среду? – спрашивал бы Сидни Гринстрит, обхватив своей мясистой ручищей несоразмерно хрупкий бокал хереса.
А Питер Лорре слонялся бы в проеме открытой двери в гостиную, делая вид, что сметает пыль с огромной вазы, а на самом деле очень тщательно слушая, о чем мы говорим.
– Суп был томатным, с рисом, – отвечал бы я. – А салат – уолдорфским [82].
– Меня суп не интересует, – говорил бы Сидни Гринстрит. – Да и салат тоже. Я хочу знать, какими были главные блюда.
– Прошу прощения, – отвечал бы я. В конце концов это ж его деньги. Он оплачивает счет. – Главные блюда были таковы:
Жареные Креветки
Морской Окунь на Гриле с Лимонным Маслом
Филе Камбалы с Соусом «Тартар»