Я надеялся: то, чего клиент от меня захочет, будет происходить на радиостанции, потому что внутри я ни разу не был, а радио слушать любил. У меня много любимых передач.
Итак, вот я «вымыт», «выбрит», «чист» и «одет». Наверное, пора в город. Я решил пройтись пешком, поскольку очень к этому привык, но такие дни сочтены. Щедрый гонорар от моего клиента положит этой практике конец, поэтому нынешняя прогулка в центр города – этакое прощание с пешкодралом вообще.
Я снова надел куртку, у которой в каждом кармане было по револьверу – один заряженный, один пустой. Оглядываясь теперь на все это, жалею, что не выложил из кармана пустой, но вернуться в прошлое и все переделать не получится. Придется с этим жить.
Перед тем как выйти из квартиры, я огляделся – забыл ли я что-нибудь? Разумеется, нет. У меня в этом мире так мало барахла, что нечего, к чертовой бабушке, и забывать.
Часы с браслеткой – нет, печатку с огромным брильянтом – нет, кроличью лапку на счастье – не-а. Ее я слопал очень давно. Поэтому стоя на пороге с двумя револьверами в карманах, я был готов к выходу, как вообще не бывает.
Не давало мне покоя одно – тот факт, что по-прежнему надо позвонить матери, снова провести тот же самый разговор и получить свою недельную порцию оскорблений.
Ну что ж… если б от жизни хотели совершенства, ее бы такой и сделали с самого начала, и я не о Райском саде говорю.
Когда я покидал здание, любителей-плакальщиков по домохозяйке на лестнице уже не было. Вот уж точно балаганных комиков по ошибке выпустили на сцену жалкой оперы скорби, но теперь все разбрелись по своим крысиным норам, а хозяйка как была мертва, так и осталась.
Я думал о ней, выходя из дома.
Ведь хорошо я ее надул, добившись отсрочки историей про дядю, который обнаружил целые залежи нефти в Род-Айленде. Здорово на меня вдохновение накатило, будто с левого края поля, и старуха заглотила. Я мог бы стать выдающимся политиком, если б не Вавилон.
Пока я спускался по парадной лестнице, меня посетило видение: домохозяйка сидит и думает о нефтяных скважинах в Род-Айленде, и тут у нее останавливается мотор. Я слышал, как она говорит себе: «Я никогда раньше не слыхала о нефтяных скважинах в Род-Айленде. Что-то тут не так. Я знаю, что много нефтяных скважин есть в Оклахоме и Техасе, я видела их на юге Калифорнии, но нефтяные скважины в Род-Айленде?»
И тут ее сердце остановилось.
Хорошо.
Я шел по улице Ливенуорт, очень тщательно не думая о Вавилоне, и тут с другой стороны улицы меня вдруг заметил молодой человек чуть за двадцать и принялся махать мне руками.
Я его никогда раньше не видел.
Я не знал, кто он такой.
Интересно, в чем же дело?
Ему очень хотелось перейти через дорогу ко мне, однако свет был красный, и молодой человек стоял и ждал, пока тот сменится. А ожидая, махал в воздухе руками, как спятившая мельница.
Когда свет сменился, молодой человек побежал ко мне через дорогу.
– Привет, привет, – сказал он, как давно пропавший брат.
Все его лицо было в угрях, а глаза страдали от слабости характера. Что же это за субъект?
– Ты меня помнишь? – спросил он.
Я не помнил, а если б даже и помнил, то не захотел бы вспоминать, но я уже сказал выше, что не помнил.
– Нет, я тебя не помню, – сказал я.
На нем была не одежда, а черт-те что.
Выглядел он не лучше меня.
Когда я сказал, что не знаю его, он впал в сильное уныние, как будто мы с ним были добрыми друзьями, и я о нем совсем забыл.
Откуда, к чертям собачьим, этот парень выскочил?
Теперь он смотрел себе на ноги, словно щенок, только что получивший взбучку.
– Ты кто? – спросил я.
– Ты меня не помнишь, – печально ответил он.
– Скажи мне, кто ты, и я тебя, может, вспомню, – сказал я.
Теперь он уныло качал головой.
– Да ладно тебе, – сказал я. – Выкладывай. Ты кто?
Он продолжал качать головой.
Я начал его огибать.
Он потянулся ко мне и рукой дотронулся до моей куртки, как будто не хотел, чтоб я уходил. У меня появилась вторая причина отдать куртку в чистку.
– Ты продал мне картинки, – медленно вымолвил он.
– Картинки? – переспросил я.
– Ага, картинки с дамами без одежды. Славные такие. Я принес их домой. Помнишь остров Сокровищ? Всемирную ярмарку? Я отнес картинки к себе домой.
Ох ты ж черт! Ну еще бы он не отнес картинки к себе домой.
– Мне нужно еще, – сказал он. – Те картинки уже старые.
Я представил себе, как сейчас выглядят эти картинки, и содрогнулся.
– У тебя еще есть? Я бы купил, – сказал он. – Мне новые нужны.
– Это было давно, – ответил я. – Я больше таким не занимаюсь. То было одноразовое предприятие.
– Нет, это было в 1940-м, – сказал он. – Всего два года назад. Неужели у тебя ничего не осталось? Я тебе за них хорошо заплачу.
Теперь он смотрел на меня умоляющими собачьими глазами. Ему отчаянно хотелось порнографии. Я видел такой взгляд и раньше, но торговля грязными открытками осталась в прошлом.
– Иди ты нахуй, извращенец! – сказал я и зашагал по Ливенуорту к радиостанции.