Бандит замер и обмер, что довольно уместно для помещения, где он оказался.
– Мне дали не тот адрес, – сказал он по-сахарски.
Сержант Каток очень медленно покачал головой.
– Вы имеете в виду – это тот адрес? – переспросил бандит, не соображая, что говорит, поскольку мозг его загипнотизировало страхом.
Сержант Каток кивнул – дескать, да, он попал по адресу.
– Садись, ебола´, – сказал сержант, показывая на стул в дальнем конце комнаты, совсем рядом с телом по-медвежьи зазимовавшего бандита.
«Ебола» хотел было что-то сказать, но сержант Каток покачал головой: не стоит. Бандит испустил неимоверный вздох, который наполнил бы парус клипера. Весьма неуверенно в себе он двинулся к стулу, будто по палубе в шторм.
Из морозильника продолжали доноситься вопли:
–
– Минуточку, – сказал Каток бандиту. – Утюг держишь?
Бандит застыл на месте и остывал на нем, пока не примерз окончательно. Он не сводил глаз с ледника, откуда исходили вопли. Выглядел так, словно все это ему снилось. Он медленно кивнул: да, пистолет у него есть.
– Непослушный мальчик, – отцовски сказал сержант Каток, но голос у него был как у папы, который на работу ходит на фабрику вил в преисподней. – И разрешения у тебя тоже наверняка нету.
Бандюган покачал головой: нету. Потом с большим трудом заговорил.
– Почему он там? – спросил он.
– Хочешь к нему?
– НЕТ! – завопил жулик.
Он очень настаивал на том, что не хочет лезть в морозильник к своему товарищу.
– Тогда будь паинькой, и к мертвецам я тебя не отправлю.
Бандит очень выразительно закивал: ему хочется быть паинькой.
– Медленно вытащи пистолет из кармана и ни на кого не наводи. Пистолеты иногда стреляют сами, а нам бы не хотелось, чтоб такое произошло, потому что кого-нибудь может поранить, а затем кто-нибудь все свои школьные каникулы проведет в холодильнике вместе с этими мертвыми людьми.
Жулик извлек сорокапятку из кармана так медленно, что я успел вспомнить, как из бутылки пытаются вылить очень холодный кленовый сироп.
А сержант просто сидел с чашкой кофе в руке. Очень хладнокровный субъект, и я мог бы стать его напарником, если б меня не оборол Вавилон.
– Неси пистолет сюда, – велел сержант.
Жулик принес пистолет сержанту, словно герлскаут – коробку печенья [89].
– Отдай его мне.
Жулик отдал его сержанту.
– Теперь опусти свою задницу на тот стул, и чтоб я больше ничего от тебя не слышал, – сказал Каток. – Я хочу, чтобы ты был статуей. Ты меня понял?
– Да.
Его «да» прозвучало так, будто бандиту действительно очень хотелось пойти, сесть и превратиться в живую статую.
Бандит перенес свое «да» к стулу рядом со своим приятелем в спячке и сел. Сделал ровно то, что сказал ему сержант, и обратился в статую неудачливой преступности. Он мраморно обратил себя в направлении ледника. Сидел и таращился на него, слушая вопли изнутри:
–
…короткими вздохами.
– Тень [90] так и говорит, – сказал сержант Каток. – Преступность не окупается.
–
– Мне кажется, эта ебучка уже готова запеть, – сказал Каток. – Я докопаюсь до самого дна. Морги не должны так будоражить. Власти Сан-Франциско не могут себе позволить, чтобы у них из карманов воровали трупы. У города сложится дурная репутация среди мертвецов.
–
…продолжало раздаваться из морозильника.
– Какую оперу хотите послушать, ребята? – спросил сержант.
– «Травиату», – сказал я.
– «Мадам Баттерфляй», – сказал Колченог.
– Сейчас будет, – сказал Каток.
Нет таких слов, чтобы описать выражение лица бандита, когда сержант вытащил его из морозильника. Сначала Каток приоткрыл дверцу чуть-чуть. В щелочку видны были только глаза этого парня. Похоже было, что Эдгар Алан По устроил каждому глазу по «велосипеду» [91].
Бандит орал, пока лоток медленно вытягивался.
– ААААААААААААААЫЫЫЫ! АААААААААААААААААААЫЫ! АААААААААААААААЫЫЫ! АААААААААААААЫЫЫ!
…а глаза дико глядели на нас.
– Заткнись, – сказал сержант Каток.
– ААЫ… – Бандит заткнулся так основательно, словно ему на рот уронили невидимую гору Эверест.
Выражение его глаз перешло от Эдгар-Аллан-По-этического ужаса в невероятное измерение немой мольбы. Выглядел он так, словно просил Папу Римского о чуде.
– Не хотел бы ты еще немножко выйти в мир живых? – спросил Каток.
Бандит кивнул, из глаз его покатились слезы.
Сержант вытянул лоток, пока снаружи не оказалось все лицо. Вытягивал он это лицо очень медленно. Потом остановился и стал просто разглядывать сокрушенного бандита. В черты Катка вкралась благожелательная улыбка. Он нежно потрепал обледеневшего от ужаса громилу по щеке.
Мама Каток.
– Петь готов?
Бандит закивал.
– Я хочу услышать все с самого начала, или ты отправишься обратно, и в следующий раз я могу тебя оттуда не вытащить. Кроме того, я не побрезгую такую дешевую крысу, как ты, забальзамировать живьем. Картина ясна?