Грир с Кэмероном все поглядывали на голый портрет женщины, а затем – на сестер Хоклайн, которые знали, что делают, но делали вид, что не знают. Они могли б выбрать и другую гостиную. Их возбуждала ситуация. Но возбуждение пробивалось лишь в том, что сестры неровно дышали.
– Красивая у вас тут картина, – сказал Кэмерон.
Сестры ему не ответили.
Вместо ответа они улыбнулись.
Не оставляя своим вниманием голый портрет и красоту женщин Хоклайн, Грир с Кэмероном тщательно осматривали комнату на предмет чудища, и его нигде не было.
Они выпили по паре чашек кофе и паре стопок коньяку, дожидаясь, не вернется ли чудище, но то не вернулось, и их восторги красотой Хоклайнов несколько разгорелись.
– Кто нарисовал эту картину? – спросил Кэмерон.
– Ее написали во Франции много лет назад, – ответила мисс Хоклайн.
– Кто б ее ни нарисовал, рисовать он умел, – сказал Кэмерон, не сводя глаз с той сестры Хоклайн, которая только что ему ответила. Ей нравилось, как Кэмерон не сводит с нее глаз.
– Да, этот художник был очень знаменит.
– Вы с ним знакомы?
– Нет, он умер за много лет до того, как я родилась.
– Какая жалость, – сказал Кэмерон.
– Это уж точно, – ответила мисс Хоклайн.
Чудище Хоклайнов вернулось в свою банку химикатов в лаборатории. Оно возлежало там… странные сегменты света не двигались. Эти химикаты, долгая и кропотливая работа профессора Хоклайна, были источником энергии, омоложения и постелью, где чудище Хоклайнов спало, когда уставало, и пока оно спало, Химикалии восстанавливали его силу.
Тень чудища Хоклайнов спала поблизости. Тени снились сны. Ей снилось, что она – это чудище, а чудище – она. Очень приятный сон для тени.
Тень предпочитала думать, будто она больше не тень, а само чудище. Ей не нравилось все время что-то вынюхивать. От этого тень страдала и нервничала. Тень часто проклинала свою судьбу и жалела, что Химикалии бросили ей кости так неудачно.
Во сне тень была чудищем Хоклайнов и занимала браслет на запястье одной сестры Хоклайн. Во сне тень была счастлива и старалась радовать сестру сиянием браслета.
Тень не одобряла тактики чудища, ей было стыдно за все те жестокости, которые чудище творило с разумом сестер Хоклайн. Тень вообще не понимала, зачем все это делать. Если б судьбу можно было переменить и тень обратилась бы в чудище, все в доме стало б иначе. Этим жестоким шуткам пришел бы конец, а энергия чудища направилась бы на открытие и исполнение новых удовольствий для сестер Хоклайн.
Тени сестры очень нравились, а служить чудищевым чувством юмора ей было ну совсем не по нраву; она желала сестрам Хоклайн лишь удовольствий и наслаждений, а не злобных проказ, которые чудище обожало устраивать с их телами и разумом.
Тень также сильно не одобряла того, что´ чудище сделало с профессором Хоклайном. Она считала, что чудище должно было хранить ему верность и не вытворять такую дьявольскую шкоду.
Сон о браслете вдруг рассеялся, и тень проснулась. Она посмотрела, как в Химикалиях спит чудище Хоклайнов. Впервые в жизни тень осознала, как сильно ненавидит чудище, и попробовала придумать, как бы покончить с его злобным существованием, взять энергию Химикалий и обратить их в добро.
А Чудище спало в банке с химикатами, ни о чем не подозревая. Чудище устало после целого дня злодеяний. Оно так устало, что даже похрапывало в Химикалиях.
Почти настала полночь, и викторианские часы толкали двадцатый век к двенадцати. Тикали они громко и методично, пожирая 13 июля 1902 года.
Грир с Кэмероном вразвальцу, но очень внимательно снова осмотрели гостиную: не вернулось ли чудище Хоклайнов. Не вернулось.
Они, разумеется, не знали, что оно крепко спит и похрапывает в банке, полной химикатов, в лаборатории, и сами они пока в безопасности.
Удостоверившись, что чудища рядом нет, Грир сказал Кэмерону:
– Мне кажется, пора им сказать.
– Что сказать? – спросила мисс Хоклайн.
– О чудище, – ответил Грир.
– А что с ним? – спросила мисс Хоклайн.
Ее сестра отвлеклась от чашки горячего кофе в руке, напряженно дожидаясь следующих слов Грира.
Грир пошарил в уме в поисках нужных слов и простой и логичной последовательности, в какой их изложить. Пауза чуточку затянулась: то, что сказать ему следовало, было такой фантастикой, что просто изложить не получалось. Наконец, нужные слова его отыскали.
– Чудище – не в ледовых пещерах, – сказал Грир. – Оно здесь, в доме. Сегодня оно бродило повсюду. Пару часов просидело у вас на шеях.
– Что? – не веря, переспросила мисс Хоклайн.
Ее сестра поставила чашку.
Обе они сидели в изумленном потрясении.
– Чудище – это некий странный свет, который перемещается везде со своей дурацкой тенью, – продолжал Грир. – Я точно не знаю, как он действует, но он действует, и мы его уничтожим. Нам кажется, что в ледовых пещерах нет такого, что нам надо убивать. Свет умеет изменять все вокруг и думать, и он может забираться в мозг и его ебать. Вы разве не замечали этого света и тени за ним? Она как собачонка?
Сестры Хоклайн ничего не ответили. Они повернулись и посмотрели друг на дружку.
– Ну? – спросил Грир.