Да, не по делу, больше чтобы подразнить и рассердить друг друга, но там была и солидарность, почти незаметное, но утешение, братское «похлопывание по плечу», любовь, облечённая в чересчур агрессивную форму, и диалог, что они не хотели вести, глядя друг на друга, но могли написать на бумаге…
Ещё в этой комнате было большое окно во всю стену. Оно смотрело вдаль и не видело окружающего города. Единственный дом на всей улице, что стоял боком и, в отличие от собратьев, вёл нескончаемую беседу не только с соседями, но и засматривался назад, туда, где не было шума и гама, где осенью, когда листва благополучно облетала, становилось видно рыжие низины, что крепили между собой крупные швы из деревьев и кустарников, и где закаты были особенно хороши.
Иногда у дома были мысли о том, чтобы уйти. Однажды проснуться поутру, понять, что всё надоело, поднатужиться, подняться и тихо-тихо, осторожно, бочком уйти. В те самые низины, где нет никого. А чтобы не нашли, спрятаться среди деревьев, стать тенью и травой и просто жить дальше, пока верная рука времени не настигнет и не разрушит, что обычно делает со всеми.
Когда закат укрывал землю своим полотнищем, мальчики садились в первых рядах. И если они не гуляли до позднего часа, то точно были в своей детской, сидели рядышком на полу и щурились на чересчур яркую красноту, наслаждаясь теплом и радуясь. Очень редко, но их можно было застать там же и утром, когда, заспанные, они больше дремали, чем действительно желали видеть восход. Тогда кто-то тащил из постели другого, и наоборот. Но как только дрёма проходила, четыре больших глаза были честны и видели любимое, а не делали так, потому что привыкли. И вот тогда они становились ближе, чем братья, тогда в них угадывалась родная кровь.
Андре почти ворвался в спальню. Его брат сидел в самом углу. Стэн подобрал ноги к подбородку, обхватил руками и задумчиво следил за листвой, что вяло шевелилась за окном.
– Убить бы тебя за это, – сердито бросил Андре.
Ему так хотелось ударить назойливого мальчишку.
– Как думаешь, мы нужны им?
– О чём ты?
– Маме с папой? Они говорили так, будто мы им очень мешаем. Отец – и тот был сердит, а мама как-то странно говорила. Ей было не всё равно, но она словно в сторону хотела отложить весь разговор.
– Эй, разговор нельзя вот так просто отложить, словно вещь. В коробку его не закроешь.
– Я знаю, не глупый, – Стэн сердито обернулся, – и я бы не стал просто так тебе жаловаться. К тому же ты давно перестал меня слушать… Я о другом говорю. Родители что-то скрывают.
– Взрослые постоянно так поступают. На то они и взрослые. В их мире столько всего происходит, что говорить обо всём было бы странно. Но это их дела. Пусть и решают их сами. Нам-то что?..
– Ты вот вроде и старше меня на полчаса, а совсем не видишь перед собой часов. Речь-то о нас.
Андре призадумался.
– Не может такого быть. Случись какая проблема, нас бы уже отчитали, наказали, заставили бы отрабатывать. Ведь сам подумай: если мы что-то натворили, разве они советуются по нескольку дней? Да нет, сразу и получали по первое число. Что мы, не пуганые, что ли? Стэн, скажи?..
– Не знаю я… Только странно мне очень и тревожно.
Андре махнул на него рукой и ушёл в детскую.
Не прошло и часа, как родители позвали их, поднялись наверх, и они с Гердой устроились на стульях.
– Разговор будет серьёзный.
– Ну вот, попали, – пробормотал младший.
– Вы ни в чём не виноваты, – заверила их мать.
– Да, речь не о вас… Она больше о недавнем прошлом. И… вы должны будете понять нас. Это будет непросто.
Братья неуверенно встали перед ними.
– Сядьте, сейчас лучше присесть, – невесело улыбнулась Герда.
Мальчики сели на пол.
– Итак, – потёр колени Генри, – речь пойдёт о нашей семье.
Стэн мельком взглянул на Андре:
«Что я говорил!»
– Вы оба знаете нашу историю, историю нашей семьи. Семья Девайвов и семья Якулотов. Наша славная память, удивительное прошлое, что мы никогда не забудем.
Герда странно посмотрела на своего мужа и покачала головой.
– Что? Разве я не прав? Мы чтим это время, помним все наши девизы. Но мы не можем не признать, что мы живём здесь и сейчас, а прошлое – оно… в прошлом. Иногда оно напоминает о себе. Не так, конечно, как наша любимая мама вспоминает стихи, что стали основой для чести и жизни семьи её деда, но налетает как птица, внезапно и иногда страшно и горланит: «А вот и я!»
Это всегда внезапно и обезоруживает… И, скажу вам откровенно, мальчики, наше прошлое настигло нас буквально… Не прошло и десяти лет, как… Оно очень сложно и понять его будет трудно.
Мужчина с трудом подбирал слова. Дети чувствовали, что отцу очень трудно, но не понимали, как помочь.
– Вы появились на свет в пещере, – попыталась помочь супругу Герда.
Она дотронулась до его руки.
– Спасибо, – улыбнулся он.
Еле заметным движением он сжал её ладонь.
– Мы знаем место нашего рождения, – начал было Андре, – мы всю нашу историю знаем.
– Вы не знаете только одного, – Генри понизил голос. – Вы родились в пещере, и было вас трое.
– Конечно, трое. Я и Андре. Только… не трое, пап, а двое.
