Возможно, если бы на месте Вейхса 19 ноября был Манштейн, события могли бы развиваться по-другому. Любимец фюрера мог рискнуть для пользы дела однажды не подчиниться его приказу и сразу же пойти на отвод 6-й армии из Сталинграда, чтобы она успела, пусть с потерями, но выскочить из смыкающегося кольца, надеясь потом оправдаться перед Гитлером. Тем более, что никакой стратегической роли Сталинград уже не играл. Сам город и его промышленность были настолько разрушены, что в условиях войны не имело смысла восстанавливать заводы на прежнем месте. А Волга еще в течение нескольких месяцев после капитуляции армии Паулюса была недоступна для судоходства из-за многочисленных мин, которые ставил люфтваффе. Максимум, чем рисковал бы командующий 6-й армией в этом случае – это то, что его за неподчинение приказа на несколько месяцев переведут в резерв. И, конечно, тогда бы Паулюсу не светили в ближайшем будущем погоны генерал-полковника и тем более фельдмаршала. Манштейн, к тому времени уже бывший фельдмаршалом, рисковал бы меньшим, чем Вейхс и Паулюс, не решившиеся на столь радикальный шаг, как самостоятельный прорыв из окружения.
А генерал от артиллерии Вальтер Зейдлиц-Курцбах, глубоко уязвленный тем, что его вполне разумное предложение о немедленном прорыве из окружения не было принято, и не без оснований считая Гитлера ответственным за трагедию 6-й армии, в плену стал «немецким Власовым» – предложил советскому командованию сформировать коллаборационистскую армию из сталинградских пленных, не зная, что подавляющее большинство из них уже погибло от голода и болезней. Сталин так и не санкционировал создание воинских частей из пленных немцев, вполне обоснованно сомневаясь в их благонадежности. Зейдлицу лишь позволили возглавить созданный в чисто пропагандистских целях «Союз немецких офицеров» и стать заместителем председателя столь же эфемерного комитета «Свободная Германия». После окончания войны, когда нужда в Зейдлице отпала, его до 1955 года продержали в советской тюрьме, обвинив в мнимых военных преступлениях. После возвращения в Западную Германию от него отвернулись почти все друзья. Всеми забытый, Зейдлиц умер в 1976 году в Бремене, дожив до почтенного возраста в 87 лет. В 1996 году Российская Федерация его посмертно реабилитировала, отменив приговор 1950 года.
Уже в первые дни окружения 6-я армия испытывала нехватку продовольствия, запасов которого практически не было. Так, солдат 376-й пехотной дивизии Гельмут Людвиг, взятый в плен 3 декабря, на допросе показал: «…на 30, 1 и 2, т. е. на три дня, мы получили:
Хлеба – 500 г,
Масла – 25 г,
Консервов – 50 г,
Папирос – четыре штуки,
Конфет – одну штуку,
Добавить к этому, по-моему, уже нечего… Все наши люди к моменту моего пленения были крайне истощены. Недоедания, утомительные отступления с непрерывными боями, морозы и, наконец, голодный паек сыграли свою роль. В нашей роте было до шести человек обмороженных и много больных».
Другой пленный из той же дивизии, Карл Вильникер, плененный 8 декабря, сообщил об ухудшении снабжения продовольствием: «Хлеб в последний раз мы получили 4 декабря, примерно по 75 г на человека, 5, 6, 7 декабря хлеба вообще не выдавали. Единственное, что мы получали за эти дни – вечером котелок похлебки на троих. Масло, сахар, папиросы перестали выдавать уже 3 декабря».
В информационной сводке «О морально-политическом состоянии и снабжении окруженных под Сталинградом немецко-фашистских войск», составленной 12 декабря 1942 года в Особом отделе Сталинградского фронта и направленной в Особый отдел Донского фронта, утверждалось: «Своим румынским союзникам немцы совершенно перестали доверять. Добровольно перешедшие на нашу сторону солдаты 20-й румынской ПД Дмитреску, Дума и Сынжегеориан рассказали, что 3 декабря остатки 20-й румынской дивизии были сняты с фронта и солдат группами по 30–35 человек придали немецким полкам. Оружие у них отобрали и используют сейчас на хозяйственных работах, на постройке оборонительных сооружений.
Румынские солдаты со времени окружения, 20 ноября, не видели хлеба, пищу получают только один раз в день – вечером похлебку с 150–200 г конины. Немцы издевательски заявляют, что румын нечего кормить, так как они все равно сдаются в плен».
Голод явно не способствовал улучшению отношений между союзниками. А тот факт, что румыны питались в основном кониной, доказывает, что уже к началу деблокирующей операции «Зимняя гроза», в Сталинградском «котле» почти не осталось лошадей.
Вот как описывал события первых дней советского контрнаступления неизвестный немецкий солдат в письме другу в январе 1943 года: «Дорогой мой!
Вчера получил твое письмо от 2 января, большое тебе спасибо.
Извини меня, что я тебе не писал до сегодняшнего дня, не знал номера твоей полевой почты.
