Знакомая мелодия заставляет меня резко открыть глаза, выныривая в реальность. Мне требуется время, чтобы вспомнить, как дышать, не задыхаясь, как смотреть на мир, не тараща глаза от паники и страха.
Трель звучит еще один только миг, после чего раздается протяжный писк – у меня новое голосовое сообщение.
Задергиваю штору и подношу телефон к уху. Это Кевин. Он ждет меня внизу, и, если через две минуты я не спущусь, он грозится вызвать группу захвата. И хотя он явно шутит, я точно знаю, что он способен и на большее.
Жаль, что в тот день, в ту самую минуту мне звонила мама.
– Привет, – говорю я, плюхаясь на пассажирское сиденье и слегка отвернувшись вправо, дергаю за ремень безопасности. Тишину салона нарушает звук защелкивающегося замка. – И как тебе это удалось?
– А ты во мне сомневалась?
– Нет, но ведь он мог легко отказать или натравить на тебя своих адвокатов.
– Мог, – ровным голосом отвечает Кевин, выруливая на дорогу.
Я продолжаю сверлить его взглядом, молча давая понять, что мне нужны подробности.
И он сдается:
– Сказал ему, что в одном деле всплыла краденая партия бриллиантов. В связи с этим мы встречаемся с представителями всех крупных ювелирных компаний, чтобы выяснить, не пропадало ли чего.
– И все?
– Да, ты же помнишь, что мы не можем оперировать именем Пола Морриса? Это не наше дело. Мы едем, только чтобы прояснить ситуацию с бриллиантами, и все.
Кевин хмурит брови, глядя мне в глаза. Я молча киваю, после чего смиренно откидываюсь на спинку своего кресла.
– Вот и славно! – выдыхает Кевин, и мы въезжаем в туннель под Гудзоном.
Читая информацию про Лиама Стивенса и его могущественную империю, я почему-то не обратила внимания, где именно расположен его главный офис, а потому сейчас, когда я наблюдаю, как Кевин ищет парковку возле Башни Свободы, чувствую, что таращу глаза в удивлении.
Первые годы строительства я не раз проходила мимо, с болью в сердце вспоминая трагические события 11 сентября, и всякий раз мысленно благодарила Всевышнего, что он уберег и никто из моих родных и близких не оказался в этих зданиях в тот день: отец еженедельно поднимался на пятнадцатый этаж левой башни, чтобы встретиться со своим финансовым консультантом – и никого из них не было в тот роковой час в нижнем Манхэттене, мама в то время частенько выбиралась на шопинг в «21 сентури».
Я знаю, что для многих американцев новый центр – не просто еще один небоскреб, но настоящий символ возрождения, стойкости и силы. Этакая птица феникс, воистину возродившаяся из пепла, но для меня это место навсегда останется мемориалом тому аду, через который пришлось пройти многим людям, и, каждый раз оказываясь в его тени, я невольно вспоминаю те жуткие кадры, которые видела на экране телевизора, тот ужас, который коснулся моего сердца в то обычное сентябрьское утро, ту уязвимость, которую я впервые осознала…
Офис Лиама Стивенса расположен на самом верху, и пока мы с Кевином поднимаемся в переполненном лифте, я ловлю себя на том, что с интересом разглядываю людей, окружающих меня в эту минуту.
