Чудовище во мне полностью

Но я вспоминаю, что успела разглядеть не только комнату, но и постороннего в ней.

Здесь кто-то есть…

Сердце пропускает ход. Становится трудно дышать.

Здесь кто-то есть!

Я в оцепенении. Осторожно, стараясь не шуметь, сажусь на подушках и подтягиваю к себе ноги. С облегчением осознавая, что я полностью одета. Всматриваюсь в то место, где, как мне кажется, я видела незнакомца.

Ничего не видно. Мрак.

Тяжело сглатываю. Пытаюсь вспомнить, как я здесь оказалась, но ничего не выходит. Все, что я помню, – это неудачная попытка отметить мой день рождения и толпа людей в масках.

Маска… одну из них я видела на лице незнакомца, что сейчас должен сидеть в кресле у двери.

Может быть, просто показалось? Может быть, это отголосок вчерашнего испуга?

Пытаюсь убедить себя в том, что я здесь одна, но побороть растущую внутри панику не удается. Я в незнакомом месте.

Не выдержав, я ударяю по выключателю, снова освещая комнату.

Мне не показалось. В кресле почти у самой двери в комнату сидит высокий мужчина, одетый во все черное, при этом лицо его скрыто под белой мрачной маской, вселяющей в меня страх.

– Кто ты?

– А ты не помнишь?

– Очевидно же, что нет.

– Совсем ничего? – спрашивает он, подаваясь вперед.

Что-то в нем мне кажется знакомым, но сложно понять, что. За эти три дня я перезнакомилась с таким количеством мужчин, что мне и не вспомнить.

Может быть, это один из обманутых решил мне отомстить?

– Где я?

– У меня в гостях. Тебе не нравится?

– В гости приходят по собственной воле, я же здесь…

– Ты можешь уйти в любой момент, я никого не удерживаю силой, – он снова откидывается на спинку своего кресла, после чего указывает рукой на дверь.

– И поэтому ты скрываешь свое лицо под этой уродливой маской? – спрашиваю я, чувствуя, как панический страх, все это время сковывавший меня, ослабляет свою хватку.

Я снова могу дышать: ровно и спокойно.

– Да, я забыл, что ты до потери сознания боишься масок, – отвечает он. – Это венецианская маска Баута, для одних – она символ защиты, а другие связывают ее с чудовищем из детских сказок.

Он наконец снимает эту чертову маску, и я вижу его лицо: загорелая кожа, нависшие брови, четкая линия подбородка, и волосы… седые на висках, и темная, почти черного цвета челка, зачесанная назад.

Незнакомец у барной стойки!

– Теперь лучше? – спрашивает он. – Узнала?

– Нет!

– Хорошо, давай попробуем снова. Как тебя зовут?

– Допустим, Марсела, и что из этого?

– Красивое имя. А главное – идеально тебе подходит. Воинственная, значит.

– Все лучше тошнотворного «малышка».

– Вспомнила, значит, это хорошо.

– Кто ты такой и зачем ты меня сюда притащил? – спрашиваю я, игнорируя его самодовольную улыбку.

Угрозы я больше не чувствую, но находиться в одной комнате с этим человеком мне некомфортно, а потому я наконец встаю с кровати и делаю свои первые шаги на пути к выходу.

– Ну а что еще я должен был сделать? Бросить тебя в баре? Тебя же накачали наркотой.

– Что?

От удивления я точно вкопанная останавливаюсь посреди комнаты. Таращусь на него, а мысленно пытаюсь восстановить в памяти хоть что-то из вчерашнего вечера.

Я сидела за стойкой бара и пила вино. Рядом не было никого, кто бы мог это сделать. Только этот идиот, но он был слишком далеко, чтобы что-то мне подмешать. Кто тогда? Бред! Но откуда тогда взялась эта слабость в теле и провалы в памяти?

– Бармен подмешал в твое вино наркотик, а ты этого и не заметила. Не претендую на то, что я спас тебе жизнь, но определенно уберег от массы проблем. Так что можешь сказать спасибо.

– Претендуешь на роль доброго самаритянина?

– Я вполне доволен тем, кто я есть. Мне тебя просто стало жалко. Вот и все.

– Ясно, ну, тогда спасибо за жалость.

– А ты забавная, – говорит он, неожиданно доставая из-за спины парик кудрявых рыжих волос.

– Ага, как мартышка в зоопарке, – рычу я, выхватывая у него из рук свою вчерашнюю прическу. И, глядя на него сверху вниз, добавляю: – Надеюсь, у тебя было достаточно времени насладиться этим забавным зрелищем, а теперь я пойду к себе.

– Иди. Только ответь на один вопрос.

Удивленно поднимаю брови.

– Ты латентная лесбиянка?

– Что? Кто я?

– Ну, я видел тебя в клубе. Видел, как ты флиртуешь и заводишь парней, но всегда уходишь одна. Почему?

– Ты следил за мной?

– Я много за кем слежу. Ну так почему? – спрашивает он, все так же вальяжно сидя в кресле.

– Это не твое дело!

– Согласен, но мне интересно, к тому же ты мне должна. Я спас тебя, не забыла?

«Признание проблемы и способность открыто о ней сказать – это шаг на пути к исцелению», – повторял мне мой психолог, но каждый раз натыкался на глухую стену.