Прежде чем отпереть ворота, он потребовал показать ему фото на моем водительском удостоверении.
– О'кей, парень. Думаю, все о'кей.
Он отпер ворота, я въехал, после чего он опять запер их, пока я ждал рядом с его джипом.
– Мистер Хэккет уже вернулся?
Он покачал головой, забрался в джип и поехал, сказав, чтобы я следовал за ним, вверх по огибающей холм частной дороге. Уже после первого поворота местность предстала передо мною почти столь же уединенной и нетронутой, как где-нибудь в самой отдаленной глуши. В кустах призывно кричали невидимые перепела, а на ветках сидели какие-то маленькие птички и склевывали ярко-красные ягоды. Два парящих в вышине грифа зорко следили за каждым движущимся по земле предметом.
Пройдя по невысокому перевалу, дорога шла по гребню широкой земляной дамбы, огораживающей искусственное озеро. По водной глади скользили утки, шилохвость и чирки, а в траве на берегу бродили болотные цапли.
Человек, ехавший впереди, выхватил револьвер и, даже не притормозив свой джип, выстрелил в ближайшую от него цаплю. По-моему, сделал он это, просто чтобы похвалиться передо мной. Утки мгновенно взлетели, а все цапли, за исключением одной, засеменили в воду, словно перепуганные человечки в мультипликационном фильме.
Дом стоял на возвышении у дальнего берега озера.
Широкий, приземистый и красивый, он настолько удачно вписывался в окружающий пейзаж, что казался его неотъемлемой частью.
Миссис Хэккет ждала меня на террасе перед домом. На ней был шерстяной коричневый костюм, длинные пшеничного цвета волосы были собраны в слабый пучок на затылке. Ей было немного за тридцать, выглядела она симпатичной и пухленькой, а кожа у нее была очень светлая. Сердитым голосом она обратилась к мужчине, сидящему за рулем джипа:
– Это ты стрелял из револьвера?
– Подстрелил болотную цаплю.
– Я же просила не делать этого. Ты распугаешь всех уток.
– Но цапель развелось слишком много.
Женщина побледнела.
– Не сметь препираться со мною, Луп.
Они злобно смотрели друг на друга. Его лицо походило на потрескавшуюся седельную кожу. Ее – на дрезденский фарфор. Победа, очевидно, осталась за фарфором. Луп умчался на джипе и скрылся из виду за одним из подсобных строений.
Я представился. Женщина повернулась ко мне, но из головы у нее не выходил Луп.
– Он не хочет подчиняться мне. Просто не знаю, как с ним обращаться. Живу в вашей стране больше десяти лет и до сих пор не понимаю американцев. – Говорила она со среднеевропейским акцентом, вероятнее всего – с австрийским или немецким.
– Я живу здесь больше сорока, – ответил я, – а американцев тоже не понимаю. Особенно трудно понять американцев мексиканского происхождения.
– Тогда боюсь, что помощи мне от вас не получить, –
улыбнулась она, пожав своими широкими плечами.
– Что за работа у Лупа?
– Присматривать за усадьбой.
– Одному, без помощников?
– Здесь не так много дел, как может показаться. За домом и усадьбой ведут уход приходящие работники по договоренности с фирмой по обслуживанию. Мой муж не любит, когда под ногами крутятся слуги. Мне же лично слуг очень не хватает, дома у нас всегда были слуги.
– А где ваш дом?
– В Баварии, – проговорила она с ностальгическими нотками в голосе. – Под Мюнхеном. Моя семья живет в нашем доме еще со времен Наполеона.
– А сколько лет живете здесь?
– Десять. Стивен привез меня в вашу страну десять лет назад. И я до сих пор никак к ней не привыкну. В Германии слуги всегда относятся к вам с уважением.
– Луп ведет себя не как типичный слуга.
– А он и не типичный. Это моя свекровь настояла, чтобы мы взяли его. Он знает об этом. – Она вела себя как человек, которому просто необходимо перед кем-то выговориться. Похоже, она слышала себя со стороны. – Боюсь, я слишком много говорю. Но почему вы задаете мне все эти вопросы?
– Это у меня привычка такая. Я – частный детектив.
Она изучала меня.
– Со Стивеном произошел несчастный случай? Он поэтому не вернулся домой?
– Надеюсь, что нет.
Она осуждающе посмотрела на меня. Для нее я был гонцом, принесшим дурную весть.
– По телефону вы сказали, что являетесь другом Кита
Себастьяна.
– Я знаю его.
– Что-нибудь случилось с мужем? Вы это хотите сказать?
– Нет. Думаю, как объяснить вам, почему я здесь.
Присесть можно?
– Разумеется, но проходите в дом. Здесь на ветру прохладно.
Я последовал за нею в распахнутую стеклянную дверь, затем вверх по небольшой лестнице, после чего мы прошли по хорошо освещенной галерее, увешанной картинами. Я
узнал одну картину Клее, одну – Кокошки, одну – Пикассо14 и подумал, что нет ничего удивительного в том, что усадьба обнесена забором.
Из широких окон гостиной открывался прекрасный вид на океан, который, как казалось с такой высоты, наклонно уходил за линию горизонта. На его глади виднелось несколько белых парусов, словно бабочки на голубоватом оконном стекле.
Миссис Хэккет усадила меня в аскетическое на вид металлическое кресло, обитое кожей, сидеть в котором оказалось, однако, очень удобно.
