– Хотите сказать, что существует причинная связь между этими двумя преступлениями – убийством Марка и похищением его сына?
– Во всяком случае, какая-то связь между ними есть. В
газете сообщалось, что вы обнаружили револьвер, из которого был застрелен Марк Хэккет.
Повернув голову, Обри одобрительно посмотрел на меня.
– Вы хорошо выполняете свои домашние задания, не правда ли?
– Вам удалось выйти на владельца револьвера?
Обри помедлил с ответом.
– Странно там было то, – ответил он наконец, – что револьвер принадлежал в определенном смысле самому
Хэккету...
– Что наводит на мысль о преступлении, совершенном членом его семьи.
Обри приподнял ладонь над баранкой.
– Дайте мне закончить. Револьвер принадлежал Хэккету в том смысле, что был приобретен одной из его нефтяных компаний. Хранился у них в офисе на Лонг-Бич в незапирающемся ящике. Должного контроля не было, и он попросту исчез. Вероятно, за какое-то время до совершения убийства.
– Недовольный служащий?
– Эту версию мы прорабатывали весьма тщательно. Но ощутимого результата она не принесла. Беда в том, что работников, недовольных Хэккетом, было весьма много.
Он тогда только что приехал сюда из Техаса и практиковал на своих служащих присущий ему жесткий, типично техасский стиль управления и руководства. В одном лишь
Лонг-Бич у него было почти пятьсот служащих, и добрая половина из них терпеть его не могла.
– Как называлась его компания?
– «Корпус Кристи Нефть и Газ». Марк Хэккет родом из города Корпус Кристи, штат Техас. Вот и оставался бы себе там. И дружески ткнув меня в плечо кулаком, Обри повернул ключ зажигания. Я побрел в дом.
Глава 25
Герда Хэккет находилась в картинной галерее, поглощенная созерцанием полотна. На нем был изображен человек в смешении различных геометрических фигур. Художник, очевидно, хотел показать, как человек и это беспорядочное сочетание фигур взаимно переходят друг в друга.
– Вы интересуетесь живописью, миссис Хэккет?
– Да. Особенно – Клее. Это я продала вот эту картину мистеру Хэкке... Стивену.
– Вот как?
– Да. Я работала в галерее в Мюнхене. В очень хорошей галерее, – в голосе ее внезапно зазвучали ностальгические нотки. – Там я и познакомилась с мужем. Но если бы все можно было начать сначала, я бы осталась в Германии.
– А почему?
– Не нравится мне здесь. С людьми происходят такие ужасы.
– Ну вам-то, по крайней мере, мужа вернули.
– Да. – Но мои слова не обрадовали ее. Она повернулась ко мне, и неясный, двусмысленный огонек загорелся в ее голубых глазах. – Я очень благодарна вам. Правда. Вы спасли ему жизнь, и я хочу отблагодарить вас. Vielen Dank22.
Она притянула к себе мою голову и поцеловала меня.
Это явилось неожиданностью, возможно, даже для нее самой. Может быть, сначала это действительно был поце-
22 Большое спасибо (нем.).
луй в знак благодарности, но превратился он в нечто более интимное. Она прильнула ко мне всем телом. Ее язык проник мне в рот, словно слепой червь в поисках укрытия.
Даже если бы она и смогла понравиться мне как женщина, то уж, конечно, не до такой степени. Разведя ее руки и освободившись от объятий, я будто бы отстранил от себя мягкую безвольную статую.
– Я нехорошо веду себя? – спросила она. – Я не привлекательна?
– Вы очень привлекательны, – погрешил я немного против истины. – Но дело в том, что я работаю на вашего мужа, и находимся мы у него в доме.
– Ему это безразлично! – Двусмысленный огонек в ее глазах превратился в уголек беспомощной ярости. – Знаете, чем они сейчас занимаются? Она сидит на кровати подле него и кормит его с ложечки яичком всмятку.
– Совершенно невинное времяпрепровождение.
– Я не шучу. Она ему – мать. У него по отношению к ней Эдипов комплекс, а она это поощряет.
– Кто вам об этом сказал?
– Вижу собственными глазами.
Она
–
мать-соблазнительница. Эти яички всмятку – символ. Все –
символ.
Герда была в отчаянии и, казалось, вот-вот разрыдается.
Она относилась к тому типу женщин, которые быстро приходят в состояние отчаяния, словно начинать строить свои отношения с окружающими с того, с чего начинают они, слишком ненадежно и рискованно. В этом плане ей никогда не суждено было сравниться со своей свекровью.
Но это была уже не моя проблема. Я сменил тему:
– Как я понимаю, вы дружите с Сэнди Себастьян?
– Уже нет. Я помогала ей в изучении языков. Но она оказалась неблагодарным существом.
– Проводила ли она время с Лупом?
– С Лупом? А почему вы спрашиваете?
– Потому что это может оказаться важным. Она часто с ним виделась?
– Конечно нет, в том смысле, в котором вы спрашиваете. Он обычно возил ее куда-нибудь и отвозил домой.
– Как часто?
– Много раз. Но женщины Лупа не интересуют.
– Откуда вам это известно?
– Я знаю. – Она покраснела. – А почему вы спрашиваете?
– Мне бы хотелось взглянуть на комнату Лупа.
– В связи с чем?
– С вами это никак не связано. У него комната в этом доме?
– Его квартира в здании гаража. Не знаю, открыта ли она. Подождите, я возьму наш ключ. – Она вышла, и несколько минут ее не было. Я стоял, смотрел на картину
