Я сел рядом с ним. Санитар перешел к Хэккету. Мы нашли поворот налево и поехали вверх по склону к воротам. Было как раз начало седьмого. Когда мы переезжали через перевал, нас встретило сияние утреннего солнца, обрушив целую лавину ослепительного света.
Рут Марбург и Герда Хэккет вышли из дома вместе.
Лицо Рут было все в морщинах, глаза затуманились, но взгляд был радостным. Тяжело подбежав ко мне, она стиснула мне руку и поблагодарила. Затем повернулась к сыну, которого санитары вытаскивали на носилках из машины. Склонившись над ним, она осторожно обняла его, плача и причитая над его ссадинами.
Герда Хэккет стояла сзади. Она выглядела несколько уязвленной, словно Рут своими излияниями эмоций упрекала ее. Но она тоже подошла и обняла мужа, в то время как
Сидни Марбург и доктор Конверс стояли и смотрели на них. Был там еще и третий мужчина, лет за сорок, плечистый, с квадратным неулыбчивым лицом. Держался он так, будто был здесь главным. Когда Хэккет, пошатываясь, встал с носилок и сказал, что в состоянии дойти до дома сам, плечистый поддержал его. Доктор Конверс последовал за ними, выглядя довольно беспомощным.
Рут Марбург удивила меня. На какое-то время я забыл об обещанных ею деньгах. Она же не забыла. Без всяких напоминаний с моей стороны она провела меня в библиотеку и выписала чек.
– Дату выплаты я проставила через неделю. – Она встала, помахав чеком в воздухе, чтобы просохли чернила. – Такую сумму я в банке не держу. Я переведу некоторые фонды и продам несколько ценных бумаг.
– Можно не спешить.
– Хорошо. – Она протянула мне узкую полоску желтоватой бумаги. На ней была проставлена обещанная ею сумма.
– Вы необыкновенная богатая женщина, – сказал я. –
Большинство из них удавятся за пару центов.
– Я не всегда была богатой. А сейчас денег у меня больше, чем я в состоянии потратить.
– У меня теперь тоже.
– А вот на этот счет советую не обольщаться. В наши дни сто тысяч – пустяковая сумма. Да еще дядюшка Сэм срежет добрую половину на налоги. Последуйте моему совету и вложите оставшееся в недвижимость. И тогда спокойно наблюдайте, как они будут у вас расти.
Я почему-то не думал, что поступлю именно так. Чек я убрал в бумажник. Он как-то по-особому возбуждал меня, и мне это не нравилось. Возбуждение это акцентировалось ощущением смутной подавленности, словно каким-то непостижимым образом я стал принадлежать этому чеку, а не он мне.
Протянув руку, Рут Марбург коснулась моей щеки. Это был жест не поощрения, но обладания.
– Вы рады, Лью? Можно мне называть вас Лью?
– Да и да.
– Нет-нет, вы что-то не рады. А должны бы радоваться.
То, что вы сделали для нас, – замечательно. Я навеки благодарна вам.
– Хорошо. – Хотя на самом деле мне не было так уж хорошо. Даже ее повторяющиеся изъявления благодарности казались мне утонченной формой обладания; она словно бы не давала, а брала.
– Каким же образом вам удалось все провернуть? –
спросила она.
Я рассказал ей, очень кратко, каким образом – от
Флейшера до Альберта Блевинса и Элмы Краг – я вышел на развалюху-ранчо, куда был увезен ее сын, и что я там обнаружил.
– У вас была ужасная ночь. Должно быть, вы совсем без сил. – Она вновь коснулась моей щеки.
– Прошу вас, не делайте этого.
Она отдернула руку, словно я попытался укусить ее.
– В чем дело?
– За этот чек вы купили себе сына. Но не меня.
– Я не вкладывала в этот жест никакого смысла. Сделала это чисто по-дружески. Ведь по возрасту я вам в матери гожусь.
– Черта с два – в матери.
Она предпочла расценить мои слова как комплимент, который смягчил ее оскорбленные чувства.
– Вы в самом деле устали, правда, Лью? Спали вы хоть немного?
– Немного.
– А знаете что? Почему бы вам не лечь и не поспать прямо сейчас? Места у Стивена с Гердой достаточно.
Приглашение было настолько заманчивым, что меня потянуло зевать, как алкоголика к рюмке. Но я ответил ей, что предпочитаю спать в собственной постели.
– Вы очень независимы, не так ли, Лью?
– Думаю, что да.
– Я сама иногда чувствую себя такой же. Хотелось бы только, чтобы Сидни хоть немного стал таким. – Она говорила, словно мать о своем отсталом сыночке.
– Кстати, о Сидни. Не мог бы он подвезти меня? Моя машина на стоянке в долине.
– Разумеется. Я скажу ему. Да, и еще одно, пока вы не уехали. С вами хочет поговорить мистер Торндайк.
Она вышла и привела с собой плечистого мужчину.
Торндайк отрекомендовался как агент ФБР по особым поручениям. Рут оставила нас в библиотеке одних, и
Торндайк попросил меня все рассказать ему, записав мое повествование на карманный диктофон.
– Не хочу критиковать ваши действия, – сказал он, –
поскольку все обошлось. Но это неразумно – идти против похитителя с одним школьным наставником. С вами могло произойти то же, что и с Флейшером.
– Я знаю. Но это похищение – особое. Считаю, что он не стал бы стрелять в Лэнгстона.
– Как бы там ни было, такой возможности ему не представилось.
Торндайк держался немного покровительственно, как учитель, подвергающий устному контрольному опросу не очень-то способного ученика. Но я не возражал. Я вернул
Хэккета. А он – нет.
Глава 24
