Клее и чувствовал, что она надвигается на меня: человек органически переходил в геометрические фигуры, а фигуры – в человека.
Герда Хэккет вернулась с ключом, на кольце которого болталась пластинка с выбитой надписью «Кв. в гараже». Я
пошел в гараж и отпер этим ключом дверь в квартиру Лупа.
Она представляла собой то, что называется квартирой-студией, и состояла из большой комнаты и крохотной кухоньки. В ней господствовали яркие смелые цвета,
мексиканские ткани и артефакты. Над кроватью, покрытой цветастой мексиканской шалью, висели индейские маски, относящиеся к доколумбовой эпохе. Если Луп и был примитивом, то весьма изысканным.
Я выдвинул все ящики комода, но не нашел ничего необычного, если не считать нескольких порнографических открыток. В ванной комнате, в аптечке, стояла лишь баночка с каким-то препаратом. На ярлыке была надпись
«Галлюциногенный Любовный Бальзам». Однако на кухне в сахарнице некоторые кусочки рафинада были неумело завернуты в фольгу.
Таких кусочков было шесть. Взяв три из них, я завернул их в носовой платок и положил во внутренний карман пиджака.
Я не слышал шагов по лестнице и поэтому не ожидал, что дверь у меня за спиной вдруг откроется. Это оказался
Сидни Марбург, обутый в теннисные туфли.
– Герда сказала, что вы здесь. Что такое с Лупом?
– Просто проверка.
– Что проверяете?
– Чем живет, какие привычки. Он не совсем обычный слуга, вы не находите?
– Да бросьте вы. Лично я считаю его подонком. –
Марбург бесшумно подошел ко мне. – Если вы раскопаете на него что-нибудь, я бы хотел знать об этом.
– Вы серьезно?
– Вы правы, черт возьми, серьезней некуда. Прикидывается, что интересуется искусством, потому что моя жена этим интересуется, но обмануть ему удается только ее.
– Между ними есть что-то?
– Думаю, что да. Он иногда приезжает к нам в дом, в
Бел-Эйр, когда меня нет. Наш слуга держит меня в курсе.
– Они любовники?
– Не знаю, – с болью в голосе ответил Марбург. – Но мне доподлинно известно, что она дает ему деньги: сам видел корешки выписанных чеков. По словам слуги, Луп информирует ее обо всем, что происходит здесь, в доме ее сына. Ситуация явно нездоровая, и это еще мягко выражаясь.
– Как давно они знают друг друга?
– Да фактически, всегда знали. Сколько я помню, он все время работал здесь, если это только можно назвать работой.
– Все время, это какой срок?
– Лет пятнадцать – шестнадцать.
– Вы знали семью Хэккетов, когда Марк был еще жив?
Мой вопрос почему-то оказался ему неприятен.
– Знал. Но вряд ли это имеет отношение к предмету нашего разговора. Мы же говорили о Лупе.
– Да, о нем. В чем еще вы подозреваете его, кроме того что он шпионит для вашей жены? Наркотики не принимает?
– Не удивлюсь, – ответил Марбург, пожалуй, с чрезмерной готовностью. – Я не раз видел его под кайфом. То ли выпивши был, то ли наркотиков наглотался.
– Вы видели его когда-нибудь с дочкой Себастьяна?
– Нет, ни разу.
– Это верно. Летом она проводила здесь много времени. – Он помолчал, затем вопросительно посмотрел на меня. – Думаете, он спал с ней?
– Я еще не пришел к какому-то определенному выводу.
– Ну-у, если вы сумеете навесить ему это. .
Мне не понравилось такое его рвение.
– Сбавьте обороты. Я не собираюсь добывать факты, угодные вам.
– Никто и не просит вас об этом. – Однако голос у него был сердитый. Мне показалось, что сердится он на себя за то, что говорил со мной чересчур откровенно. – Если вы здесь все закончили, я отвезу вас домой, черт бы вас побрал.
– Ну, раз вы предлагаете мне это в столь изысканных выражениях. .
– Не обязан быть изысканным. Я – серьезный художник, а от всего остального меня увольте.
Несмотря на дурные манеры Сидни Марбурга, я почувствовал к нему определенную симпатию или терпимость, граничащую с симпатией. Возможно, на Рут, которая была почти на двадцать лет старше, он женился и из-за денег, выгодно продав себя. Но как прожженный торговец, он сохранил значительный процент себя самого как личности исключительно для собственного пользования.
– Звучит, как своего рода Декларация Независимости, –
заметил я.
Сердитое выражение у него на лице сменилось улыбкой, в которой, однако, читалось недовольство собой.
– Ну ладно. Поехали. Я не хотел показаться грубым. –
Мы подошли к его «мерседесу». – Где вы живете?
– В Западном Лос-Анджелесе, но мне нужно не домой.
Моя машина в Вудлэнд-Хиллз.
– Там, где живет эта девушка Себастьян, да?
– Да.
– А что с нею? Шизофреничка?
– Пытаюсь выяснить.
– Желаю вам успеха. Простите, что я немного вспылил минуту назад. Рад подвезти вас. Но эта их усадьба вызывает у меня неприятные ассоциации.
Словно надеясь навсегда избавиться от них, оставив позади, он с ревом запустил мощный двигатель «мерседеса». Взяв с места в карьер, мы вихрем пронеслись по берегу озера, дамбе и длинному зигзагообразному спуску к воротам, у которых Марбург резко нажал на педаль, и со скрежетом тормозов машина замерла как вкопанная.
– Отлично, – заметил я. – Заслужили медаль за храбрость и отвагу, проявленную в боевых вылетах.
– Извиняюсь, если напугал вас.
