– Я так понимаю, что он женился на бывшей миссис
Хэккет?
– Я тоже слышал, – уклончиво ответил Паттерсон.
– Он работал у вас, когда убили Марка Хэккета?
– Угу, и уволился примерно в то время.
– Почему уволился?
– Сказал мне, что получил возможность ехать учиться живописи в Мексику по стипендии.
– Вы помните о пропаже револьвера? Того самого, из которого был застрелен Марк Хэккет?
– Что-то слышал. – Голос его становился все слабее, словно уходя в преисподнюю. – Чертежный отдел за него не отвечал.
И если вы подозреваете Сида, то здорово ошибаетесь, уважаемый. Сид не способен на убийство.
– Рад это слышать. А кто отвечал за тот револьвер?
– Он принадлежал службе охраны. За него отвечали они. Только не вздумайте бежать сейчас к ним и ссылаться на мои слова. Мне ни к чему неприятности с начальником службы охраны.
– Вы имеете в виду Ральфа Кадди?
– Послушайте-ка, вы уже и так вытянули из меня больше, чем следовало. И вообще, кто это говорит? Вы сказали, что вы из полиции Лос-Анджелеса?
– Я сказал, что работаю совместно с ними. Частный детектив.
Паттерсон бросил трубку.
Я остался сидеть за столом, пытаясь осмыслить и упорядочить услышанное. Мыслительный процесс в моей голове шел словно бы по окружности, и у меня возникло пугающее ощущение, что где-то за ее пределами недостает одного связующего звена. Или же недостает в пределах этой окружности, в самом ее центре, захороненном на могильной глубине.
Я раскопал могилу и стал нащупывать это недостающее звено, зная наверняка, что оно хранится в глубинах моей памяти и мне нужно лишь распознать и вычленить его. Но человек не может взять и включить свое подсознание, чтобы извлечь из него информацию, как из компьютера. В
ответ на такое обращение с собой оно лишь оскаливается, грозно рычит и прячется в свою берлогу.
От усталости и неуверенности в своих силах я почувствовал себя словно побитым камнями и растянулся на кушетке в приемной. Точнее – попытался растянуться.
Кушетка была коротковата, и я лег, положив ноги на деревянную боковую спинку, так что они у меня свешивались, как обычно.
Наблюдая за пауком в углу под потолком, я пожалел, что мое дело не обладает такой же четкостью и не поддается такому же контролю, как раскинутая им паутина. Я
задремал, и мне снилось, что я запутался в гораздо большей паутине, по всей поверхности которой то там, то тут висели засохшие человеческие останки. Паутина крутилась, словно рулетка, а паук, сидящий в центре, как крупье, сжимал по лопаточке в каждой из своих восьми лапок.
Этими лопаточками он толкал меня перед собой.
Я проснулся весь взмокший от пота. Паук все еще работал, суча лапками, в углу под потолком. Я встал, намереваясь убить его, но ноги мне не повиновались, они были еще во сне. К тому времени, когда они пробудились, сознание мое тоже окончательно пробудилось. Я не стал трогать паука. Может, он изловит мух, бьющихся в стекло.
Этот, пусть короткий и полный кошмаров, сон несколько освежил меня. Сняв влажную рубашку и побрившись электробритвой, я достал свежую рубашку из шкафа и надел. Затем подошел к окну посмотреть, какая погода.
Было ясно и светло, в воздухе висел лишь незначительный смог. В этот полуденный час по бульвару с ревом проносились автомобили.
На противоположной стороне улицы из полицейской машины вышли сержант-розыскник Принс и его напарник
Яновский. Я еще надеялся, что это не ко мне, отдавая себе отчет в том, что совершенно не сотрудничал с ними в этом деле. Но они, конечно же, направлялись именно ко мне.
Они невозмутимо спокойно перешли проезжую часть, словно были неуязвимы для несущегося транспорта или совершенно забыли о нем. Принс шел на шаг вперед, как умная собака, увлекая за собой Яновского на некоем невидимом, но прочном поводке.
Надев пиджак, я подошел к двери, чтобы встретить их.
Вошли они без приглашения. Принс был бледен, точнее –
весь побелел от едва сдерживаемого гнева. Светлая кожа на лице Яновского пошла пятнами от обуревающих его чувств. Он начал:
– Своим доверием ты нас явно не удостаиваешь, Арчер.
Вот решили приехать поинтересоваться, с чего бы это.
– Я был занят кое-чем другим.
– Например? – весьма нелюбезно спросил Принс.
– Например, тем, как спасти жизнь одному человеку. И
между прочим, она спасена.
– На твое счастье, – заметил Принс. – Ты висел на волоске, да и сейчас висишь, не забывай.
Я начал уже уставать от грубых угроз. В животе у меня заныло, в ушибленных почках застучала кровь.
– Сбавь-ка на полтона, сержант.
Принс был уже готов врезать мне. И я почти хотел этого. Подобно большинству американцев, я любил давать сдачи.
Между нами встал Яновский.
– Дай я скажу, – обратился он к напарнику. Потом посмотрел мне в глаза.
– Ладно, что было, то было, теперь не вернешь. Но мы бы хотели рассчитывать на твою помощь сейчас. Ты можешь поехать туда и сделать то, куда и чего не можем мы.
– Что нужно сделать?
– Этот отставной помощник шерифа, ну, тот, которого подстрелили в этой передряге...
– Джек Флейшер.
– Точно. Тебе это, может, уже известно, но я все равно скажу. Флейшер несколько недель прослушивал квартиру
