– Я вам уже дал однозначный ответ – нет. Я лично не дам такого разрешения.
Адер Дрейк нахмурился, складывая руки на груди.
– Вы способны убить любимую девушку? Вы же приговариваете ее к смерти, не давая мне разобраться в происходящем.
– Нет, я не убью свою невесту. И нет, я не даю вам права вмешиваться.
Эван не собирался менять свое решение. Адер Дрейк невозмутимо сказал:
– Вы упрямый баран. Я знаю одно простое решение этой проблемы. Завтра на ра… Тьфу! Простите, поминальная луна же… Сегодня на закате я буду иметь честь проучить вас и покажу, как надо защищать свою любовь.
– Невозможно, адер Дрейк. Я лер, вы нер. Дуэли между нами не может быть.
Адер Дрейк спокойно заметил:
– Я мастер эфира. А вы лишь учитель, насколько я понимаю ваш ранг. Я имею право вызвать вас на магическую дуэль.
Эван медленно встал из кресла – больше находиться в нем не было смысла.
– Плевать на то, что вы мастер. Хотите дуэль – получите ее. Я пришлю вам своего секунданта. Учтите одно: опекун Ренар в случае моей смерти назначен, и он еще более несговорчив, чем я. Я поговорю с Викторией, объясню ей суть ваших претензий, но только ей решать, позволить вам обследовать себя или нет. Дело прежде всего касается ее и только ее.
Адер Дрейк странно улыбнулся и покаянно склонил голову, чем удивил Эвана.
– Прошу прощения за излишнюю резкость. Я забираю свой вызов на дуэль. Грешен, имею склонность к дурному языку и поспешности принятия решения. Если требуется, принесу любые извинения, письменно и устно.
Терпение Эвана имело вполне конкретные границы, и они давно были нарушены.
– Адер Дрейк, что за игры?
– Если вы объясните все Ренар, я буду более чем удовлетворен. Думаю, она не враг себе и согласится на обследование.
– Даже не надейтесь.
– Она согласится, я уверен. И мне есть что ей предложить, поверьте. Просто поговорите с Ренар и напишите бумагу, что не будете возражать против ее любого решения вопроса с магией.
Эван подошел к Дрейку и пальцем коснулся его запястья.
– Даже не думайте. Ее имени тут не будет.
– Конечно, не будет, – улыбнулся Дрейк. – Она же реформистка. А я дореформист. Увы! Но я хотя бы попытаюсь помочь Ренар. Поверьте, она нуждается в помощи. Представьте – если печать в самом деле есть, то какие силы сокрыты в Ренар, раз эфир послушен даже через печать. Не далее как вчера днем Ренар оказалась в эпицентре силового шторма, даже не зная, что это такое. Вы меня очень обяжете, лер Хейг, если поможете нериссе принять нужное решение, уговорите ее согласиться на обследование.
– Я все сообщу Ренар, но выбирать только ей. Что-нибудь еще?
Адер Дрейк качнул головой:
– Еще… не ищите… э-э-э…
– Гнусь? – подсказал Эван.
Дрейк хищно улыбнулся:
– Именно ее.
– И почему же, могу я поинтересоваться?
– Потому что она все осознала.
– Да вы что!
– Мой секретарь очень… упертый, до всего способен докопаться, до последней буквы старого кодекса.
– И?..
– И гнусь получила по заслугам. Был настоящий допрос. Давид ради этого дела даже нашел давно потерянный ключ от подвальной допросной. Поверьте, Ренар отомщена, а гнусь наказана.
Эван склонил голову:
– Приношу свои искренние извинения, адер Дрейк. Вы не тварь.
– Простите, но при чем тут это? Вы не называли меня тварью. Это я был не сдержан на язык.
– Потому что вы оказались не тварью… Что ж, если все решено, то я пойду.
Он дошел до двери и вспомнил:
– Адер Дрейк, вы в начале нашей беседы что-то хотели спросить, не связанное с нериссой Ренар…
Дрейк закачал головой:
– Кажется, я уже получил ответ на свой незаданный вопрос… Впрочем, все же спрошу: вы владеете целительскими навыками?
– Увы, нет.
– Жаль, – вздохнул Дрейк.
– Но со мной приехал мой друг Николас Деррик. Он доктор и маг. Это вас устроит?
– Вы ниспосланы мне небесами, – расцвел в дикой улыбке адер Дрейк.
– Прошу заметить, эти небеса – вы сами, поскольку именно вы вызвали меня по делу нериссы Ренар.
Дрейк, рванув прочь из кабинета, отмахнулся:
– Ничего, с грехом гордыни я вполне уживаюсь.
Паровик добрался до центра города только через час. Сперва Вик пришлось пропустить целых три паровика, битком набитых, словно банки с сардинами, возвращающимися из порта и с вокзала служащими и уставшими констеблями. В четвертый паровик она все же влезла, хотя и болталась на подножке, держась за поручни и боясь потерять свой пакет.
Светало. С неба сыпал мелкий противный дождь, и отчаянно хотелось под крышу, в тепло. Сейчас Вик даже крыше Инквизиции была рада. Бумажный пакет грозился вот-вот расползтись в руках. Ладони заледенели за время поездки – кожаные перчатки промокли от крови и дождя и совсем не грели.
Вик поднялась по ступенькам Инквизиции, глубоко вдохнула, напомнила себе, что это первый и последний раз, и храбро вошла внутрь – в тишину, покой и блаженное после улицы тепло. Холл был пуст. Впрочем, ничего иного от адера Дрейка Вик уже не ждала. Она кашлянула, привлекая к себе внимание, потом осторожно прошла за стойку по неосвещенному коридору.
– Есть кто живой?
