Подождав еще секунду, Георг покачал головой и пробормотал извинение за не вполне подобающий поступок. Пока она чуть ли не принудила его, поцеловав в губы. Когда он наконец ответил на поцелуй, ее охватило облегчение.
Вообще-то тогда Эллен ничего о нем не знала — кроме того, что он хорошо плавает и играет на банджо. И целуется. Остальное она узнала постепенно. Что он старше, чем она думала, — ему уже двадцать семь. Что его отец — офицер. Что он учился в школе экономики в Англии. Что он — совладелец фирмы по импорту товаров, главным образом кофе. Что у него квартира с прислугой на улице Стура-Нюгатан.
Все это произвело впечатление на ее родителей. Но не на нее. Поцелуй на паруснике — вот что посадило ее на крючок. Просто-напросто это.
Но больше они не целовались. Георг считал очевидным, что все остальное должно подождать до свадьбы…
Эллен убрала письмо Нильса в карман передника, подняла свой тяжелый ящик и направилась к столовой. Георга она не видела уже три недели — и, к своему удивлению, отметила, что почти о нем не думает. Когда они встречались, его присутствие было таким полным, но когда его не было… то его просто не было. С глаз долой — из сердца вон, как говорится. Возможно, она ужасно поверхностный человек…
Кухонное окно было открыто, чтобы выветривались запахи пищи, и когда Эллен шла вдоль стены дома, она услышала голоса. Это фру Ланге и старуха Сабина пили на кухне кофе, сидя у окна. Они привыкли это делать, когда заканчивали мытье посуды после ужина.
Эллен с самого начала считала, что у Сабины не все в порядке с головой. Со старой тряпкой, зажатой в руке, как в клешне, она все время ходила тут и там, подтирала и полировала все углы — и при этом следила за всеми и каждым. Своими круглыми черными глазами и быстрым поворотом головы Сабина напоминала сову. Также, подобно сове, она могла сидеть совершенно неподвижно, как бы уснув, мерно дыша и прикрыв веки, — а в следующую секунду уставиться на тебя широко раскрытыми глазами. Говорили, что в карантинные времена Сабина ухаживала за пациентами со всеми возможными болезнями, а сама при этом не заражалась и что за всю свою жизнь с ней не случалось ничего опаснее простуды.
Сейчас Эллен слышала ее хриплый, недовольный голос из открытого окна:
— С короткой стрижкой!.. Зачем ты взяла ее сюда?
Эллен затаила дыхание и прижалась спиной к стене. Ящик у нее в руках был тяжелый.
— Кто-то же должен был заменить Мэрту, — послышался спокойный голос фру Ланге. — Похоже, она не вернется.
— Не понимаю, как доктор позволил ей уехать, — продолжала Сабина.
Говорила она не слишком четко, так как во рту у нее лежал кусок сахара. Эллен слышала, как Сабина отхлебывает кофе из чашки.
— Она воспользовалась тем, что на катере был полицейский. Доктор не мог ей помешать, — объяснила фру Ланге.
Сабина глухо и хрипло откашлялась, словно собака отфыркалась.
— Ага, жаль… Так что надо получше присматривать за новенькой.
Затем до Эллен доносилось лишь хлюпанье кофе и хруст влажных кусков сахара, а когда женщины снова заговорили, речь уже была о другом, что не интересовало Эллен. Она не стала проходить мимо окна — вернулась, обогнула дом и зашла.
— Ящик поставь там, — сказала фру Ланге, когда девушка появилась на кухне.
Угольно-черные глаза Сабины наблюдали за ней поверх чашки.
— Эллен, ты можешь идти домой. Отскобли там пол на кухне и лестницу в мансарду, — продолжила фру Ланге, когда ящик был поставлен на пол.
Обе женщины явно хотели, чтобы их оставили одних, и Эллен ничего не имела против. Она тоже хотела, чтобы ее оставили в покое.
Это было худшим в работе прислуги — не иметь своего угла. Дома у родителей у нее была своя комната со своим письменным столом. Здесь же она жила в чужой семье и спала в кухне на диване, а свои вещи хранила в сундуке в прихожей. Гигиена тела — мытье стоя в цинковом корыте на кухонном полу; Эллен намыливала мылом одну часть тела за другой, потом смывала, а волосы мыла в раковине. Фру Ланге говорила ей, в какое время это можно делать, чтобы точно знать, что девушка одна на кухне. Но Ион приходил и уходил, когда хотел, и она постоянно ощущала неуверенность. Спешила, как только могла. И не чувствовала себя такой же чистой, как после мытья в ванне, в тишине и покое.
Сохранилась банька со старыми деревянными бадьями; ею пользовались, когда работала карантинная станция. Но сейчас она была заколочена. Несмотря на все разговоры про гигиену, помыться как следует на острове было, похоже, невозможно. О, как Эллен тосковала по ванне и по закрывающейся двери в ванную комнату!
Даже по ночам не было уверенности, что она осталась в одиночестве. Когда фру Ланге не спалось, она приходила на кухню и зажигала плиту, чтобы подогреть молоко. Единственным местом, где дверь запиралась, была уборная на улице…
Но теперь Эллен наслаждалась одиночеством.
