Летом 1867 года, когда Абдул-Азиз, его сын и оба племянника отправились в поездку по Европе, отношения между родственниками стали еще более напряженными. Собственно говоря, именно избегая этого напряжения, наследник Мурад-эфенди предпочитал проводить бо́льшую часть времени не во дворце в Бешикташе (ныне известном как дворец Долмабахче), а в своем собственном особняке в Курбагалыдере. Первые серьезные трения между ним и дядей произошли на приеме в Елисейском дворце в Париже. (Об этом нам известно из письма, отправленного Пакизе-султан многие годы спустя старшей сестре, в котором она вспоминает давнюю историю, которую слышала вместе с сестрами и братом от отца.) В тот вечер наследника Мурада-эфенди окружали многочисленные женщины в открытых платьях; он говорил с ними по-французски, а с одной даже станцевал кадриль, за что получил выговор от султана.
Затем, уже в Лондоне, султана разозлило, что на приеме в Букингемском дворце королева Виктория и ее сын, принц Эдуард (от которого королева скрывала государственные тайны, поскольку он не отличался особым умом), были чересчур уж любезны с молодым наследником османского престола и его братом. По мнению самих шехзаде, это вызвало у дяди зависть. На следующий день в двери покоев, выделенных шехзаде Мураду, постучал адъютант Абдул-Азиза. Поставив на стол блюдо с виноградом, он сказал: «Его величество шлет вам свое благоволение!» – и удалился. Мурад сразу набросился на угощение, но вскоре почувствовал резь в желудке и, напуганный, со слезами на глазах, бросился в соседнюю комнату, к брату. Молодой (ему тогда было двадцать пять лет) шехзаде Хамид всегда носил с собой безоаровый камень[108]. Он тут же натер камень в стакан воды и дал выпить Мураду, а потом позвал врачей. Так был спасен наследник османского престола. Узнав о случившемся, королева Виктория направила к шехзаде Мураду и Хамиду своего сына Эдуарда, велев передать: если они уверены, что это действительно была попытка отравления, то могут не возвращаться в Стамбул, а, оставшись в Лондоне, там ожидать своей очереди взойти на престол. (Впоследствии Эдуард, а затем, уже в Стамбуле, и Мурад станут масонами и вступят в переписку друг с другом. В год, когда происходили описываемые нами события, Эдуард сменит королеву Викторию на троне Британской империи.) Два будущих султана задумались о том, какой громкий политический скандал будет раздут из отравления, которое, возможно, им просто примерещилось от страха, в каком тоне станут писать о нем газеты («Турецкий султан и его племянники подсыпают друг другу яд в Букингемском дворце!»), и решили, ничего не говоря дяде, предать все забвению.
Узнав о скандале уже по возвращении в Стамбул, Абдул-Азиз впал в бешенство и на некоторое время запретил «опозорившему» его престолонаследнику появляться во дворце Долмабахче.
Согласно совершенно неправдоподобной версии этого события, появившейся в газетных исторических рубриках уже после установления Турецкой Республики, королева Виктория предложила шехзаде Хамиду и Мураду не только остаться в Лондоне, но и взять в жены принцесс из английской королевской семьи. Любой умеющий хоть сколько-нибудь логически мыслить поймет, что это чистой воды ложь, ибо, во-первых, ни одна английская принцесса ни за что не согласилась бы выйти замуж за мужчину – кем бы он ни был, – у которого уже есть четыре жены и бесчисленное множество наложниц, терпящих от него грубое обращение, а во-вторых, сама королева не стала бы отдавать свою родственницу в семью, где травят друг друга ядом и даже не знают английского языка. Почему же читатели исторических рубрик турецких газет с таким удовольствием проглатывали эту ложь, публикуемую раз в три года под сомнительными заголовками вроде «Королева Виктория хотела выдать свою дочь за Абдул-Хамида», верили в нее и потом желали читать снова и снова? Это выше нашего понимания.
К тому времени (через девять лет после путешествия по Европе), как Абдул-Хамид взошел на престол, он уже, должно быть, знал, что мягкий безоаровый камень, который постоянно держали при себе многие правители древности (особенно на Востоке), с научной точки зрения совершенно бесполезен. Во всяком случае, один из первых докладов, которые султан поручил написать Бонковскому, был посвящен именно «научным» способам приготовления ядов из растений, встречающихся в дворцовом саду, – ядов новых, не имеющих противоядий и не оставляющих следов.
