– Сдается мне, что противоречивые чувства вызывает у нашего повелителя любой предмет его особенного интереса, – сказал аптекарь Никифорос. – Так вышло и в тот раз, двадцать лет назад. Выказывая расположение аптекарям-мусульманам, его величество одновременно поставил их в затруднительное положение, требуя, чтобы они применяли самые современные европейские методы, о которых им мало что было известно. Сначала, ссылаясь на авторитет европейцев, он ввел ограничения, в необходимость которых сам, по сути, не верил, а потом, увидев, что его запреты наносят ущерб мусульманам, перестал следить за их соблюдением. Разве не теми же справедливыми соображениями руководствовался его величество, когда распустил парламент, убедившись, что мусульманам от гражданских свобод один только вред?
Дамат Нури удивился про себя, до чего спокойно произносит смелые речи аптекарь – может быть, потому, что заранее их обдумал? – и вскоре, вернувшись в гостевые покои губернаторской резиденции, пересказал их Пакизе-султан. Главным, на что они вместе обратили внимание, было то, что аптекарь Никифорос говорил как человек, имеющий тайные связи с Абдул-Хамидом или даже получивший от него ключ к секретному шифру.
Пятьдесят дней назад, во время пышных и многолюдных свадебных торжеств, доктор Нури в какой-то момент оказался наедине с пожилым супругом Хатидже-султан, и тот посоветовал ему: «Остерегайтесь тех, кто осмеливается открыто говорить плохое о его величестве! Все они осведомители и провокаторы. Если вы согласитесь с их словами, они тут же донесут на вас султану. И не удивляйтесь тому, как это человек прямо вам в лицо говорит такое, о чем другим и подумать-то страшно. Он доносчик, оттого и не боится».
Насколько важна в истории роль личности? Некоторые не придают ей ни малейшего значения. История для них – огромный механизм, по сравнению с которым отдельные люди слишком мелки. Однако другие историки полагают, что личностные особенности важных исторических деятелей и героев оказали влияние на некоторые исторические события. Мы разделяем это мнение. Но на формирование этих личностных особенностей и характера той или иной исторической фигуры воздействует, в свою очередь, сама история.
Да, султан Абдул-Хамид отличался подозрительностью, что дало европейцам повод называть его «параноиком». Но таким он стал под влиянием того, что ему пришлось пережить и увидеть, то есть под влиянием истории. Иными словами, у Абдул-Хамида были вполне веские основания быть подозрительным.
В начале 1876 года Абдул-Хамид был вторым в очереди на престол, ничем не примечательным, но пользующимся уважением (скромным, прямодушным, набожным) османским принцем. Султаном был его дядя Абдул-Азиз. Однако в результате ночного переворота, подготовленного Мидхатом-пашой и сераскером Хусейном Авни-пашой[107], Абдул-Азиз был свергнут, и на трон сел старший брат Абдул-Хамида Мурад V. Свергнутый султан вскоре был то ли убит, то ли принужден покончить с собой. За всеми этими событиями, разворачивающимися в непосредственной близости от него (переброшенные в Стамбул солдаты Пятой армии окружают дворец Долмабахче, свергнутого султана сажают в лодку и отправляют в другой дворец на том же берегу Босфора, где через четыре дня убивают, перерезав ему вены на руках, – а может быть, он в умоисступлении убивает себя сам), шехзаде Абдул-Хамид, теперь уже первый в очереди на престол, в страхе наблюдает из своих покоев. Смерть дяди произвела на него ужасное впечатление – он и не предполагал, что в нынешние, просвещенные времена султана можно свергнуть и убить! Через три месяца все тот же самый Мидхат-паша вместе с другими высшими чиновниками и военными сместил с престола Мурада V, отца Пакизе-султан, – тот был настолько потрясен смертью дяди, что лишился рассудка. Так и вышло, что всего за четыре месяца Абдул-Хамид из второго в очереди к трону стал султаном, за это время успев убедиться, как могущественны Мидхат-паша и другие паши, и осознав, что с ним они легко могут поступить точно так же, как с его предшественниками.
Впрочем, страшиться за свою жизнь ему случалось и прежде. Если в 1901 году многие шехзаде боялись быть отравленными Абдул-Хамидом, то за тридцать с лишним лет до того шехзаде Хамид-эфенди и его старший брат, наследник Мурад-эфенди, боялись, что их отравят по приказу их дяди, султана Абдул-Азиза, – ведь тому хотелось, чтобы после него на престол взошел его сын, шехзаде Юсуф Иззеддин-эфенди (когда Юсуфу было всего четырнадцать лет, отец уже произвел его в маршалы и поручил ему командование армией).
