Сходив за телеграммой, доктор Нури пристроился в уголке с ключом и принялся ее расшифровывать. Вскоре ему стало понятно, что в депеше нет ничего, кроме ответа на его просьбу как можно быстрее прислать корабль с подмогой и медицинскими материалами: «Телеграмма получена».
Шестнадцатого мая, в четверг, через десять дней после того, как ушел последний пароход, умерло девятнадцать человек. Когда на следующее утро эти случаи отмечали на эпидемиологической карте, губернатор и колагасы думали о том, что карантинные меры оказались бесполезными, и были готовы сказать об этом вслух на утреннем совещании.
Доктор Нури был настроен более оптимистично. Вполне могло выйти так, что благодаря этим самым мерам эпидемия внезапно прекратится на следующий же день. Ко всему следовало подходить взвешенно: не впадать в панику и не принимать сгоряча опрометчивых решений, а внимательно следить за происходящим и размышлять о том, по каким причинам власти сталкиваются с сопротивлением.
Теперь врачи заходили в дома умерших мусульман в сопровождении солдат Карантинного отряда, изымали вещи покойных, а трупы отправляли на Новое кладбище, где их хоронили в извести. Это, с точки зрения доктора Нури, можно было считать успехом. Однако квартальные старосты напоминали врачам, что порой самые простые меры, хоть отдаленно напоминающие санитарный кордон, не принимаются всерьез. В кварталах Турунчлар и Чите быстро утвердилось пренебрежительно-скептическое отношение к запретам, порой принимавшее форму неприкрытого раздражения. Лучше всех это отношение выразил десятилетний мальчик по имени Тахсин, заявивший, что к его отцу чума не пристанет, потому что и у отца, и у него самого «вот что есть». И мальчуган гордо показал доктору Никосу кусочек пожелтевшей плотной бумаги, на которой было что-то вкривь и вкось накорябано мелким, неразборчивым почерком. Доктор Никос изъял у мальчика бумажку, а когда тот заплакал, отправил к нему домой других врачей и карантинных работников.
«Инцидент с Тахсином» подсказал губернатору и многим членам Карантинного комитета простой ответ на вопрос, почему меры, приведшие к успеху в Измире, не сработали на Мингере. Традиции, религия, шейхи, невежество народа – вот в чем все дело! Прийти к подобному, нехитрому выводу было тем легче, что его уже подготовили панисламизм Абдул-Хамида, страх перед восстаниями мусульман против европейских колонизаторов в Азии и Африке и многие другие исторически сложившиеся предрассудки. Однако такую точку зрения разделяли не только консулы и врачи-греки, но – до некоторой степени – и Пакизе-султан, получившая в гареме европеизированное, «рационалистическое» образование, и дамат Нури, учившийся медицине у европейских профессоров, и губернатор.
Сами-паша велел изучить изъятую доктором Никосом бумажку, и выяснилось, что надписи на ней нацарапал шейх тариката Рифаи, живущий в Вавле. Могли ли нанести ущерб карантину эти бумажки, утешающие простой народ?
Доктор Нури в бытность свою в Хиджазе не раз обсуждал это с арабскими шейхами и английскими врачами. Разумеется, в глазах ученых никакой пользы намоленные бумажки и амулеты в себе не несли, но они помогали людям не отчаиваться в трудный час и даже придавали им сил. Попытки карантинного врача пресечь распространение бумажек лишь усугубляло недоверие, которое питали к нему местные жители, сопротивление карантинным мерам усиливалось, упрямство возрастало. С другой стороны, намоленные бумажки укрепляли людей в убеждении, будто с ними ничего дурного не случится, так что со временем многие воображали себя носителями сверхъестественного могущества, неподвластного законам медицины, просто потому, что они ходят к такому-то шейху в текке.
«Я мог бы хорошенько припугнуть этого мошенника-шейха, чтоб ему пусто было, посадить его за решетку, а всё его текке и дом в придачу залить лизолом, но надо же думать и о последствиях», – сказал однажды губернатор. Доктор Нури вспомнил, что нечто подобное Сами-паша говорил и о шейхе Хамдуллахе: «Если мы займемся его текке, об этом сразу донесут его величеству, и на следующий же день из Стамбула придет шифрованная телеграмма с приказом оставить шейха в покое».
Изъятую главой Карантинного комитета бумажку с молитвой, защищающей от демона чумы, на следующее утро вернул владельцу доктор Нури. Встретили его родители Тахсина радушно, признаков болезни ни у кого в доме не обнаружилось. Дом был залит странным белым светом, в нем царили покой и смирение. Отец мальчика торговал сливами, айвой и грецкими орехами на улочке, ведущей в порт. Тахсин явно знал, что доктор Нури – зять Мурада V, то есть человек, женившийся на сказочной принцессе, дочери султана.
В те дни и Карантинный комитет, и эпидемиологическая группа в губернаторской резиденции попусту потратили некоторое время на обсуждение смелой теории доктора Никоса. Разглядывая однажды утром эпидемиологическую карту, врач сделал открытие: крысы, принесшие чуму из Александрии, или же заразившиеся от них местные грызуны по-прежнему держались исключительно в западной части города.
