Каждое утро после совещания у карты колагасы на губернаторском бронированном ландо отправлялся в гарнизон, где посвящал какое-то время обучению своих солдат и проверке их обмундирования. Некоторым добровольцам так нравилась форма, что они никогда ее не снимали, носили и у себя в квартале, и дома – отчасти чтобы покрасоваться перед родными и соседями. Затем солдат отправляли туда, где они должны были встретиться с даматом Нури и доктором Никосом и получить от них задания. Например, сержанту Хамди-бабе и двум рядовым поручали успокоить толпу, собравшуюся у дома рядом с Каменной пристанью, из которого выселяли жильцов; Меджиду и Хадиду (если они не были заняты перевозкой вещей к месту сжигания) – восполнить нехватку рук в шатрах, разбитых в саду больницы «Хамидийе» (один санитар умер, а другой сбежал); отцу с сыном – вывести двух человек из недостроенной часовой башни (вообще-то, этим следовало заняться полиции, но имелись основания полагать, что пробравшиеся на верхушку башни люди больны и у них даже жар).
По мнению доктора Нури, тот факт, что ни один солдат Карантинного отряда до сих пор не заболел, со всею очевидностью доказывал: чума, как правило, передается человеку не от других людей, а от крыс. Доверяя его мнению, колагасы попросил выделить для своих добровольцев отдельную казарму в гарнизоне, где они могли бы ночевать, – чтобы держались подальше от заразы, ведь большинство из них жили в кварталах, сильнее всего затронутых эпидемией. Правда, солдатам не хотелось спать в казенном неуюте казармы, их тянуло вернуться на ночь домой, к своим семьям, женам или родителям, и некоторые все-таки нарушали дисциплину, сбегая из гарнизона. Колагасы знал об этом от осведомителей, но ему не хотелось наказывать ослушников, которые в остальном несли службу просто замечательно.
В то утро колагасы Камиль раздал поручения большей части солдат Карантинного отряда и разослал их по кварталам, а двадцать человек – тех, кому больше всего доверял, – отвел в сторонку, вручил каждому по три патрона из боеприпаса, выделенного начальником гарнизона, и приказал зарядить свои винтовки. Солдаты были немного испуганы, но приказ выполнили. Во главе взвода колагасы поставил Хамди-бабу. Заместителями назначил Меджида и Хадида (два дня назад они получили работу в конторе), а также Мустафу из Байырлара. Колагасы уже два дня готовил этих лучших своих бойцов к тому, что им предстояло сейчас совершить, но все равно счел нужным еще раз сказать: все, что они сделают, послужит для искоренения проклятой заразы. И еще: бояться не нужно, стрелять не придется – разве что разок пальнуть в здании почтамта. Со всеми он потолковал заранее, объяснив, что они возьмут под охрану телеграф, – иначе не положить конец эпидемии. В последний момент колагасы солгал, будто губернатор осведомлен о предстоящей операции.
Добровольцы во главе с колагасы Камилем вышли из главных ворот гарнизона (часовые отдали им честь) и вольным шагом, но не нарушая строя, двинулись вниз по улице, которая позже получит имя Хамди-бабы. Солдаты молчали, и было слышно, как жужжат пчелы, собирающие нектар с фиолетовых цветков бугенвиллей в зеленых садах квартала Эйоклима, пахнущих лизолом и жимолостью. Затем взвод через заднюю дверь вступил на просторный двор церкви Святого Георгия, очень хорошо знакомый солдатам, поскольку они много раз его дезинфицировали, и медленно направился в сторону моря. На дворе пахло смертью и миндалем. У главных ворот, где в некоторые дни все было заставлено гробами и ссорились между собой семьи умерших, сидели на ступенях двое унылых нищих, да еще человек пять, похожих на черные тени, проводили солдат испуганными взглядами.
А те, пройдя по улицам, где бывали по нескольку раз за день, и не замедлив шага у резиденции губернатора, направились на проспект Хамидийе и через две минуты уже были возле почтамта. Их мало кто видел, да и те не обратили внимания, решив, что солдаты спешат уладить очередной карантинный конфликт.
В соответствии с заранее разработанным планом Меджид, Хадид и еще трое рядовых свернули во двор, куда выходила задняя дверь почтамта. Колагасы в сопровождении семерых солдат поднялся по лестнице к главному входу, а еще восемь остались на маленькой площади, где много лет назад, когда пароходы прибывали реже, собиралась толпа в ожидании спешно сортируемой почты, и повернулись к почтамту спиной, не обращая внимания на зевак. Тех было еще немного, но становилось все больше: прохожие, завидев «карантинных солдат», понимали, что на почтамте происходит что-то интересное, и останавливались посмотреть, что будет дальше.
