Зейнеп тихо заплакала. Море терялось в непроглядном мраке. Вскоре должны были прийти Меджид и Хадид в сопровождении Сейита (лодочник сам вызвался доставить Зейнеп на корабль, не стал поручать это своим людям), и тогда они все вместе отправятся на причал. Но время шло, а никто не показывался. В конце концов стало понятно, что дальше ждать смысла нет, и тут же горные склоны слегка осветились. То были красные, оранжевые и розовые отблески пламени, в котором горели вещи покойников, и в этом свете колагасы увидел, что по щекам Зейнеп текут слезы.
– Мы не расстанемся, никто никуда не уезжает, – произнес он.
Глядя друг на друга, они понимали, что на самом деле довольны подобным исходом. Прождав долгое время на берегу, супруги теми же переулками, никем не замеченные, вернулись в «Сплендид палас». Колагасы держал жену за руку и чувствовал, что она счастлива.
Кроме писем Пакизе-султан, не существует никаких документов, свидетельствующих об этой попытке бегства, никаких доказательств, что она вообще была предпринята. Для патриотически настроенных историков Мингера эта тема – табу, они не желают о ней даже говорить. Ведь получается, что человек, которому вскоре предстояло изменить судьбу острова и его народа, намеревался отделить от нее судьбу своей семьи!
В вестибюле отеля их увидел Лами.
– Остров окружили военные корабли! – выпалил он так взволнованно, словно сообщал о смерти султана. – Всему миру теперь есть до нас дело – стало быть, скоро с эпидемией покончат! Вот и Роберт-эфенди, который вчера выехал из отеля, попросил вернуть ему тридцать третий номер.
Колагасы Камилю сразу стало ясно, что означает международная блокада острова кораблями великих держав: Мингер решили бросить на произвол судьбы. Однако он сделал вид, будто поверил утешительному умозаключению Лами. Зейнеп тоже преисполнилась радужных надежд. Но счастливы они с мужем были не поэтому, а потому, что не расстались и знали, что скоро поднимутся к себе, рухнут на постель и будут долго-долго наслаждаться друг другом.
Великие державы приняли решение о блокаде Мингера вместе со Стамбулом – или, во всяком случае, вынудили Османскую империю сделать этот шаг. Много лет спустя, читая в архивах дипломатическую переписку того времени, историки узна́ют, что английский посол сэр Филипп Карри высказывал такую точку зрения: если османское правительство не пошлет к Мингеру свой корабль, блокада, увы, будет восприниматься как мера, направленная против Османской империи. Если же османский корабль примет участие в блокаде, то в неудобном положении перед лицом всего мира окажется не Османская империя, а не сумевший навести порядок на острове губернатор и местная карантинная служба. По предложению Военно-морского министерства Абдул-Хамид приказал направить к Мингеру броненосец «Махмудийе» («Орханийе» снова находился в ремонте).
Решение о блокаде было телеграфировано Сами-паше и мингерской карантинной службе на следующее утро. Прочитав, что Мингер блокирован по просьбе губернатора острова, дабы защитить подданных Османской империи, Сами-паша понял, что это цитата из официального заявления для международной прессы.
Еще до полудня весь Арказ знал, что остров окружен британским, французским и русским военными кораблями, к которым присоединился и броненосец «Махмудийе», под османским флагом со звездой и полумесяцем, и что сделано это для того, чтобы остановить бегство с острова людей, не отсидевших в карантине и не прошедших врачебного осмотра. Мингерцы поняли, что теперь об их острове услышали во всех уголках мира, но гордости не испытали, ведь отзывались о них отнюдь не в хвалебном тоне. Они не смогли остановить эпидемию чумы и, что еще хуже, допустили дальнейшее распространение заразы по миру.
Местные газеты при каждом удобном случае (и с нескрываемым тщеславием: вот какую важность приобрел наш Мингер!) перечисляли характеристики участвующих в блокаде военных кораблей: длина французского броненосца «Адмирал Боден», построенного в 1883 году, составляет сто метров; британский броненосец «Принц Георг», спущенный на воду в 1895 году, оснащен великолепными пушками и так далее и тому подобное. Кайзер Вильгельм из дипломатических соображений и опасения обидеть Абдул-Хамида не отправил к Мингеру германского корабля. Горожане не могли разглядеть броненосцы невооруженным взглядом. Увидеть корабли удавалось только из горных деревень и монастырей или забравшись повыше на скалы, причем исключительно в ясную, ветреную погоду. Потом небо затянули тучи, и корабли великих держав окончательно скрылись из виду, породив беспочвенные слухи о том, что броненосцы ушли, а то и вовсе не приходили.
По приказу из Стамбула было распечатано и распространено по городу (подобно объявлениям о начале эпидемии и карантинных мерах) извещение о причинах блокады. В нем говорилось, что направлена она не против населения острова, а против преступных элементов, занимающихся незаконной перевозкой людей.
