В первые дни чумы, до того как шейх Хамдуллах заперся в своей келье, его звали во многие дома, и он успокаивал, даже возвращал к жизни немало людей, растерявшихся и утративших веру перед лицом несокрушимой силы чумы. Ходил он и на обмывание покойников и похороны, утешая и наставляя обезумевших от горя родственников умерших. В те дни, постоянно посещая дома, кладбища, мастерские табутов и дворы мечетей, он сильно сблизился с этими открытыми, простодушными, честными людьми. Поэтому весть о болезни шейха повергла всех правоверных в уныние, а потом они робко уверовали, что он победил болезнь и стрелы чумы не причинили ему вреда. И теперь, как понимал Хамдуллах-эфенди, они ждали, что шейх поделится с ними секретом этой волшебной силы или, по крайней мере, произнесет молитву, благодаря которой его неуязвимость для заразы распространится на всю общину. Ему искренне хотелось даровать утешение людям, с которыми он столько дней делил страх смерти и тоску похорон.
Разумеется, самое большое утешение для правоверного заключалось в том, что он мусульманин и умрет как подобает мусульманину. Чтобы напомнить собравшимся, что отвергающий Аллаха не спасется, если уверует в последний миг, и что ему уготовано на том свете адское пламя, шейх прочитал по-арабски аяты из суры «Ан-Ниса» и растолковал прочитанное: подобно тому как Аллах может из живого сделать мертвое, властен Он оживить даже прах земной и вложить в него душу. Поэтому тем, кто боится смерти, следует думать о той жизни, что наступит после нее, и так победить свой страх. Конечно, если они грешны, им есть чего бояться. Но если нет, то отчаянный страх смерти просто-напросто лишает человека разума. «Как бы вы ни боялись смерти, как бы ни старались убежать от нее, она все равно вас найдет, все равно догонит, – сказал шейх. – Она отыщет вас даже в самой неприступной крепости».
По выражению французского консула, «эти слова были направлены против карантина». Кроме того, не оправдав надежд Сами-паши, ожидавшего у себя в резиденции окончания проповеди и начала церемонии на главной площади, шейх не произнес ни слова в осуждение намоленных бумажек, амулетов и выдуманных молитв против чумы. Напротив, он повел речь о толкованиях снов, о тени совиных крыльев и падающих звездах. Но лучше всего люди поняли его – шейх это почувствовал, – когда он заговорил о том, что значит стоять у погребальной плиты.
В последние дни жизнь в некоторых кварталах превратилась в череду бесконечных похорон. Не жалели ли оставшиеся в городе, что не убежали, пока можно было, и не спрятались? Может быть, те, кто не укрылся в дальних горах, в деревнях и пещерах, совершили ошибку по своей неосмотрительности? Кто больше заслуживает утешения Аллаха – тот, кто бежит с острова на лодке, невзирая на опасность утонуть, или тот, кто приходит в мечеть, чтобы вверить себя заботе Всевышнего?
Жадно внимая шейху, собравшиеся думали, что речи этого мудрого старца исполнены глубокого смысла. Они были готовы бесконечно слушать его слова о страхе Божием и страхе перед чумой, находя в них утешение. Уловив это настроение, шейх прочитал по-арабски аяты из суры «Юсуф» и разъяснил их значение: «О Всевышний, создавший небо и землю, из ничего сотворивший все сущее! Прими мою душу и отведи мне место среди самых праведных рабов Твоих!»
Проповедь, часто прерываемая возгласами «Аминь!», продолжалась немалое время. Ближе к ее концу глубокое чувство, с которым шейх произнес слова из суры «Пророки» о том, что каждая душа вкусит смерть, заставило кое-кого из внимавших ему заплакать. Они умирали и не могли даже проникнуться духом единства в борьбе со смертью. Шейх читал в их глазах, что они приходят в мечеть и текке именно потому, что сознают это. Ему стало горько, что в последние несколько дней, сидя взаперти в своей келье, он так и не смог найти утешения для этих людей, и на миг он преисполнился чувством вины.
Порой шейх замолкал и среди наступившей тишины внимательно всматривался в обращенные к нему лица. Большинство из них были озабоченны, хмуры, испуганны. Но были среди слушателей и такие, кто словно бы не понимал, что творится вокруг, и всему дивился; были старики, глядевшие на шейха так спокойно и рассеянно, будто ничего страшного в жизни не происходит и они присутствуют на самой обычной пятничной проповеди; были благодушно и согласно кивавшие каждому слову проповедника. (А шейх постоянно покачивал головой, словно говоря: «Ну вот, убедились?») Некоторые тихо отводили взор, когда шейх пытался взглянуть им в глаза. От него не укрылось и то, что в мечети присутствуют шпионы Сами-паши. Шейх Хамдуллах с самого начала знал, что в его проповеди будет политический подтекст, и с самого начала старался об этом забыть.
