И тут один пожилой извозчик, сидевший у самого мимбара и с невероятным восторгом внимавший проповеди, вдруг – то ли по причине головокружения от избытка чувств, то ли потому, что был болен, – сначала повалился на пол, а потом затрясся и застонал. Вскоре не только сидевшие вокруг, но и сам шейх были вынуждены обратить внимание на человека, которого била чумная дрожь, и проповедь прервалась.
Толпа, и без того сидевшая как на иголках, разом пришла в движение. Некоторые решили, что проповедь закончена. Кто-то сразу вскочил на ноги и бросился прочь, даже не заметив, что случилось с извозчиком, – они подумали, будто переполох подняли какие-то смутьяны. И Сами-паша, и консулы ожидали, что Рамиз явится на проповедь брата и устроит беспорядки. Сами-паша даже принял меры на этот случай, расставив вокруг мечети и у входа на ее двор своих людей.
Однако очень быстро стало ясно, что суматоху устроили не злоумышленники. Пожилого добродушного извозчика знали, хотя бы в лицо, и любили очень многие, и зрелище его тяжких страданий подействовало на всех угнетающе. Некоторые мингерские историки, оценивая стремительно развивавшиеся события того дня, утверждают, что, если бы пожилой извозчик не упал и не стал биться в конвульсиях в конце проповеди шейха Хамдуллаха, история острова могла бы пойти по другому пути.
Так или иначе, мусульмане, разойдясь из мечети после проповеди, не отправились, как рассчитывал Сами-паша, на главную площадь. Шейх Хамдуллах не призвал их туда пойти; он даже не сказал им, что у губернаторской резиденции состоится некая важная церемония. Шейх, только что говоривший правоверным о том, что у них не осталось, да и не было иного прибежища, кроме ислама, не хотел, чтобы через полчаса они увидели его в окружении священников. Решение, которое собирались огласить на площади (запрет посещать мечети и церкви), противоречило содержанию его проповеди. Несмотря на данное Сами-паше слово, шейх не мог заставить себя пойти в резиденцию губернатора и все стоял среди своих почитателей, позволяя им – в нарушение всех карантинных правил – целовать ему руки; но тут его окружили специально направленные и проинструктированные Сами-пашой охранники и «забрали» шейха из мечети.
Сами-паша предвидел, что, вопреки обещанию, шейх Хамдуллах, возможно, попытается избежать участия в церемонии на балконе. Кроме того, паша не исключал, что на пути от мечети до главной площади засядут бандиты и смутьяны, и отдал распоряжения на этот случай. Доставить шейха в губернаторскую резиденцию Сами-паша поручил кучеру Зекерии и шестерым силачам из числа своих охранников. Они-то и подхватили шейха под руки, без особого принуждения вывели его в боковую дверь мечети и усадили в бронированное ландо, дожидавшееся во дворе под липой. На тот случай, если шейх Хамдуллах заартачится, Сами-паша распорядился применить силу, но ни в коем случае не оставлять его в толпе приверженцев; однако и толпа, и сам Хамдуллах-эфенди приняли переодетых охранников за людей шейха. Поэтому им никто не противился, и шейх, ни с кем не распрощавшись, позволил быстро увести себя к бронированному ландо.
Вернемся, однако, к Рамизу и его приспешникам. Успешно доставив на берег нового губернатора и его свиту, они окольными путями добрались до ветхого дома в квартале Вавла, где и прятались до полуденного намаза. Это был старый, полуразрушенный османский особняк, стоящий рядом с мечетью Слепого Мехмеда-паши; его окна выходили в сад военной школы. Ученики школы, не боявшиеся дурной славы, которая утвердилась за домом (поговаривали, будто в нем водятся злые духи), устраивали там тайные сходки, а порой (но редко) – попойки или драки. Во время эпидемии выяснилось, что в здании полным-полно дохлых крыс.
Кроме того, в последние две недели (в разные дни) на дворе особняка нашли по запаху два трупа. Один принадлежал мусульманину, который сошел с ума после смерти жены и матери и еще до похорон куда-то сбежал – как оказалось, недалеко. Второй труп вызвал подозрения, поскольку в нем опознали молодого человека из богатого греческого квартала Флизвос. Ни одному обитателю этого квартала и в голову не пришло бы отправиться умирать в Вавлу.
Было начато расследование, вскоре, однако, застопорившееся. Карантинная служба запретила входить как в сам особняк, так и на его двор. Этот запрет относился к числу тех немногих, которые охотно соблюдались, и Рамиз понял, что здесь он со своими людьми будет в безопасности.
