По предложению доктора Нури колагасы Камиля вынесли из заполненного людьми зала. Этот момент запечатлен на великолепной картине Александроса Сацоса, написанной в 1927 году. Увы, мингерцы знакомы с этим шедевром не по оригиналу, который хранится в собрании одного миллионера-алкоголика, нефтяного магната из Техаса, а по дающим лишь общее представление о картине черно-белым репродукциям, которые печатают в газетах и журналах. На полотне основатель государства и герой революции изображен лежащим в изящной, почти женственной позе, с наганом и флагом в руках, глаза его закрыты, лицо мертвенно-бледно. Очень точный образ, на наш взгляд. Впрочем, все как один мингерские историки полагают, что колагасы Камиль желал побыстрее встать на ноги, чтобы придать ускорение революции.
Направляясь сквозь толпу к дверям, Сами-паша лицом к лицу столкнулся с французским консулом, и ему захотелось, чтобы месье Андон уяснил, какую силу он, паша, теперь в себе чувствует:
– Отныне вы уже не будете слать на меня жалобы своему посольству в Стамбуле, едва вас поймают на очередном злоупотреблении. Эту привычку вам придется оставить. Впрочем, благодаря нашему Командующему вы ее уже оставили.
И Сами-паша бросил взгляд на дверь, за которую унесли колагасы, давая понять, что он имеет в виду его и Взятие телеграфа.
Это был второй раз, когда губернатор назвал колагасы Камиля «Командующим», то есть так, как вот уже сто шестнадцать лет с горячим чувством благодарности называют мингерцы основателя своего государства. Чтобы читатели не забывали об этом, далее и мы тоже будем называть его иногда колагасы, а иногда Командующим.
Саит Недим-бей[143], посол в отставке, отъявленный сноб и автор мемуаров о дипломатической службе, изданных под названием «Европа и Азия», называет тот факт, что в Стамбуле узнали об отпадении острова Мингер из французских и английских газет, типичным примером беспомощности османской бюрократии времен распада империи. Мы не считаем это мнение верным. Телеграфная связь с Мингером прервалась, от сети тайных агентов не было толку из-за чумы и блокады. Вполне естественно, что Абдул-Хамид и правительство не могли получить с острова никаких известий. Поскольку консулы тоже не имели возможности связаться с внешним миром, то и английский и французский послы в Стамбуле имели слабое представление о происходящем. Собственно говоря, после провозглашения Свободы и Независимости (эти два слова вскоре стали почти все время употреблять вместе) консулы в страхе разбежались по домам и, поскольку хорошо понимали, что наказания от Сами-паши им не избежать, на некоторое время затаились, не открывая своих магазинов и пароходных агентств и выжидая.
Сами-паша сознавал, что революция была вызвана ходом событий и исторической необходимостью, так что и не думал впадать в нерешительность, как некоторые чиновники. Отдельные авторы исторических статей о «потере Мингера» утверждают, будто фигура губернатора имела символическое значение, подобно османскому флагу, который продолжал реять над Египтом и Кипром, хотя Абдул-Хамид уже двадцать лет как отдал их англичанам; иными словами, Сами-паша олицетворял собой надежду на возращение острова и потому на самом деле оставался человеком султана.
В чем все историки сходятся, так это в том, что Командующий Камиль был в ту ночь на пороге смерти. О характере раны основателя государства, полученной в этот чрезвычайно драматичный период национальной истории, высказывались противоречащие друг другу мнения, поскольку протокола медицинского освидетельствования составлено не было. Мы полагаем, что надежнее всего будет довериться рассказу Пакизе-султан, слышавшей от своего мужа, что пуля попала в нижнюю часть левой руки и ранение было весьма тяжелым. В первую очередь дамат Нури и подоспевший ему на помощь доктор Тасос постарались остановить обильное кровотечение, ибо видели, что оно может привести к смерти храброго офицера. Пока один из них сдавливал разорванный кровеносный сосуд, другой туго перевязал руку выше локтя куском прочной ткани.
Затем колагасы перенесли в ближайший кабинет. Доктор Нури решил, что самым подходящим местом для оказания ему срочной помощи будут их с женой покои в гостевом крыле, и распорядился подготовить все необходимое. Затем Пакизе-султан, покрыв голову, вышла в соседнюю комнатку, а теряющего сознание колагасы положили на стоявший у входа диван европейского стиля, где племянница султана порой посиживала, читая романы. В гостевые покои стали уже просачиваться любопытные, но доктор Нури закрыл дверь.
Колагасы иногда приоткрывал глаза, следил за тем, что происходит вокруг, даже задавал вопросы (например, спросил, где Сами-паша). Но доктор Нури не давал ему даже говорить. Лицо Командующего было бледно, глаза закрыты. Только убедившись, что кровотечение остановлено, врачи немного успокоились.
