Однако выстрелы были одиночными и следовали с долгими, упорядоченными интервалами; это заставило всех предположить, что дело в чем-то другом. На двадцать пять выстрелов одной пушки ушло около двух часов. Затем город и порт снова погрузились в ту необычайную тишину, которая наступила в нем после запрета азанов и колокольного звона.
Утром, к тому моменту, как посланное Сами-пашой ландо (кучер Зекерия надел свою самую блестящую ливрею) доставило Командующего Камиля на главную площадь, очень многие уже знали, что ночные пушечные выстрелы известили весь мир о Независимости Мингера. Когда человек, принесший острову Независимость, славный сын Мингера Командующий Камиль вышел из бронированного ландо, гарнизонный оркестр заиграл то, что лучше всего знал, – марш «Хамидийе». Выстроившиеся у дверей солдаты Карантинного отряда и полицейские застыли по стойке смирно.
Когда они остались в кабинете одни, Сами-паша сказал:
– Нужно, чтобы у нас был свой гимн, сочиненный уроженцем Мингера, – и внимательно оглядел колагасы. Забинтованная рука Командующего покоилась на перевязи; ни одной награды он не надел и потому выглядел очень просто и в то же время эффектно. – Все уже собрались… Вы сядете во главе стола. Но я войду первым.
– Нет, давайте войдем вместе. Нет нужды устраивать церемонии.
И, сказав так, Командующий Камиль проследовал за Сами-пашой в зал заседаний. Вокруг большого стола на значительном расстоянии друг от друга сидели некоторые члены Карантинного комитета, представители кварталов, начальники управлений, дамат Нури, доктор Никос и кое-какие другие врачи.
– Нам бы хотелось, чтобы это собрание было более многочисленным, но такой возможности, увы, нет, – начал Сами-паша. – Прикрывайте рот, когда кашляете. Все, что мы делаем, призвано остановить эпидемию, спасти жизни мингерцев и всем вместе обрести покой и благополучие. Вы лучше всех знаете, что совершить революцию нас вынудили сложившиеся обстоятельства.
Вскоре собравшиеся поняли из слов Сами-паши, что на них возложена непростая задача – разработать или, точнее, утвердить конституцию нового независимого Мингерского государства. За столом вместе с ними сидели два секретаря, готовые записывать ее статьи.
– Первое: мингерская нация живет на острове Мингер, он же страна Мингерия, – диктовал Сами-паша. – Второе: Мингерия принадлежит мингерцам. Третье: свободной и независимой Мингерией от имени мингерской нации управляют государственные органы Мингерской республики. Четвертое: управление осуществляется на основании законов, в равной мере распространяющихся на всех граждан. Будет разработан Основной закон. Все граждане Мингерии равны. Пятое: решающее слово во всем, что связано с судопроизводством, кадастровым учетом, налогообложением, военной службой, сельским хозяйством, торговлей, работой таможни, почты и порта, а равно и по всем другим вопросам, принадлежит мингерской нации. При этом признаются документы, денежные знаки (бумажные и металлические), чины, должности и награды прежнего, османского режима, если не оговорено иное и не приняты новые соответствующие постановления.
После того как Сами-паша продиктовал первые пять статей Конституции, а собравшиеся (мусульмане – их было большинство – и греки), сорок человек, которых он начал называть «меджлисом», эти статьи подписали, бывший губернатор перешел к вопросу о правительстве и других государственных органах.
Начальник Управления вакуфов стал министром вакуфов, глава карантинной службы доктор Никос – министром здравоохранения (карантинным министром нового государства в качестве исключения был назначен не являвшийся его гражданином доктор Нури), начальник таможни – таможенным министром, а полицмейстер – министром внутренних дел. Таким образом, никому не требовалось даже переезжать из своих кабинетов в Доме правительства (бывшей резиденции губернатора). Главное было продолжать работать и добиться полного осуществления всех карантинных мер, а звания не имели особой важности. Отныне Мингеру предстояло самому принимать решения, определяющие его судьбу.
По завершении долгой речи Сами-паши все поняли, что себя в новом государственном устройстве он видит премьер-министром. Более к вопросу о должностях и званиях паша не возвращался, – в конце концов, с тех пор как колагасы вышел на балкон с новым мингерским знаменем, не прошло еще и двух дней. Сами-паша совершенно справедливо посчитал, что недовольных революцией и отпадением от Османской империи нужно умиротворить, пока они не начали протестовать во весь голос.
