– Разумеется, – ответил Сами-паша. – Свободному Мингеру – свободную прессу. Однако поостерегитесь писать все, что взбредет вам в голову, по вопросам исторической и национальной важности, не посоветовавшись предварительно с нами. Вот напишете вы что-нибудь с самыми лучшими, искренними чувствами, а эти негодяи, бандиты, – он кивнул в сторону эпидемиологической комнаты, – враги Свободы и Независимости немедленно этим воспользуются в своих гнусных целях. Очень скоро мы объявим состав нового правительства и новые карантинные меры.
Сами-паше докладывали, что раненых бандитов (в том числе и Рамиза), которых сначала доставили в больницу, одного за другим перевозят в тюрьму. Людей из свиты нового губернатора (в том числе его помощника Хади), которые если и были ранены, то легко и просили Сами-пашу о встрече, он приказал отправить назад на карантин в Девичью башню и на вторую их просьбу – разрешить им присутствовать на похоронах Ибрагима Хаккы-паши – тоже ответил отказом, потому что так было проще.
Единственным, что тревожило Сами-пашу в тот день, была ситуация с маленьким, плохоньким текке Аср-ы саадет (Золотой век), что располагалось в квартале Татлысу. Его обитатели, люди замкнутые и бедные, ни в политику, ни в торговлю не лезли, отношений ни с кем не поддерживали. По собственному почину, ни с кем не советуясь, они решили нарушить запрет на посещение мечетей, а в случае необходимости проложить себе дорогу силой. Было их совсем немного, а шейх текке Саджид-эфенди слегка тронулся умом.
Однако Сами-паша твердо вознамерился поставить их на место и таким образом показать всем, что новая власть настроена решительно. Прежде чем дервиши успели привести свой план в исполнение, он направил в их маленькое текке отряд своих доверенных охранников. Суровые и вспыльчивые дервиши (охранники-то считали, что будут иметь дело с людьми мягкими и миролюбивыми, которых, возможно, даже придется спровоцировать) сначала не хотели впускать людей губернатора в свою обитель. Чуть позже они поняли, что кто-то донес об их намерении пойти в мечеть на намаз, и здорово разозлились. Так и получилось, что не прошло еще и дня с того момента, как Командующий Камиль провозгласил свободное мингерское государство, а на острове уже вспыхнула первая стычка между силами правопорядка и народом. Бездельники и лентяи из текке Аср-ы саадет» набросились на посланцев губернатора с палками и дубинками.
После непродолжительных боевых действий люди Сами-паши отступили. Одному из самых сильных и смелых, Кара Кадиру, рассекли бровь, другой от удара по голове потерял сознание. Вернулись охранники только во второй половине дня, получив подкрепление в виде солдат Карантинного отряда. Некоторые историки обращают внимание на эту заминку, чтобы продемонстрировать слабость только что созданного государства.
Незадолго до захода солнца Сами-паша сел в бронированное ландо и отправился в гарнизон. Когда он вошел в гостевой дом, Командующий Камиль, лежавший на диване, сделал усилие и сел. Он быстро оправлялся от ранения, мертвенная бледность ушла с лица, взгляд стал мягче. Османские награды он снял, но был по-прежнему одет в военную форму, которая весьма ему шла и придавала его облику эффектности и поэтичности. И вообще, надо сказать, что в те дни наш герой-колагасы был окружен ореолом, который озаряет людей, вступающих на сцену истории. Зейнеп, ее братья, врачи и все остальные вышли; Сами-паша закрыл дверь. Беседа один на один продолжалась ровно тридцать минут. (Доктор Тасос настаивал на том, что раненый не должен утомлять себя дольше получаса.)
Некоторые пишут, что эти двое, Командующий и последний османский губернатор, в те полчаса определили будущее острова на следующие пятьдесят лет, хотя ни колагасы, ни Сами-паша до самой смерти (а жить им оставалось не так уж и долго) никому не рассказывали, о чем у них был разговор. Но написано на эту тему немало.
Когда ландо Сами-паши выезжало из гарнизона, сержант Садри начал палить холостыми из пушки в честь Независимости острова Мингер. Солнце только что зашло за горизонт. Небо на закате окрасилось в удивительный цвет, средний между фиолетовым и розовым, какого нигде больше не увидишь, а выше плыли две быстро темнеющие гряды облаков, одна красноватая, другая оранжевая.
Направляясь под пушечный грохот к бывшей губернаторской резиденции, Сами-паша думал о том, что буря, бушующая в его душе, может утихнуть, только если он поговорит обо всем с Марикой; однако он решил хранить тайну до следующего дня и к Марике не поехал. Салют еще продолжался, когда он вошел в свой кабинет и выглянул в окно, пытаясь рассмотреть очертания Арказа.
Грохот каждого выстрела сотрясал весь город, а потом разрастался, отражаясь угрожающим эхом от крутых скалистых склонов. Многие жители Арказа, бывшие во время чумы детьми, годы спустя, отвечая на вопрос, что их больше всего тогда пугало, вспоминали (нередко – с улыбкой) именно об этих пушечных выстрелах. Большинство горожан поначалу подумали, что стреляют с броненосцев, то есть великие державы перешли в наступление.
