Еще несколько минут назад доктор Илиас с доброжелательной улыбкой наблюдал за происходящим, чувствуя себя огражденным от всякой опасности в гарнизоне, среди множества людей, и ел горячий мингерский чурек, который успел быстренько сунуть в карман, вставая из-за стола. Теперь же он корчился от невыносимой боли на пружинном матрасе в скромном гостевом домике гарнизона, в ста метрах от плаца. Желудок резало так, что, казалось, доктор вот-вот потеряет сознание. Ему удалось было, собрав все силы, подавить боль – хотелось досмотреть церемонию, но вскоре после того, как он рухнул на матрас, доктора начало рвать. Ему чудилось, что рвет не его, а кого-то другого. Все, что он съел за завтраком, вышло из него маленькими кусочками желтого и белого цвета.
Потом в живот словно вогнали сверло, и начался понос. Доктор Илиас выбежал в коридор с высоким потолком и не сразу нашел уборную. Возвращаясь в комнату, он едва держался на ногах от боли, сознание затуманилось. Его заметил какой-то солдат, довел до матраса. Вскоре у дверей собралась небольшая толпа. Доктор Илиас понял, что на него смотрят как на человека, принесшего в город чуму и знающегося с шайтаном; но что же с ним происходит, откуда взялась эта боль?
Его начала бить дрожь; он словно бы падал в бездонный колодец. Гарнизонный врач осторожно пытался расстегнуть пуговицы его рубашки. Прибежал дамат Нури. Увидев, что лицо доктора Илиаса приняло металлически-синеватый оттенок, он догадался, что, возможно, причиной тому и не чума вовсе. Больной дрожал, его постоянно рвало, он начинал впадать в бредовое состояние, и все это были симптомы чумы – но только поздней ее стадии. Дамат Нури осмотрел шею и подмышки доктора Илиаса в поисках бубона; в зловонный рот заглянуть не смог, поскольку больного то и дело рвало, – так легко подхватить чуму.
Доктор Илиас попытался что-то сказать, но вместо слов из его рта вырывались только неразборчивые, странные звуки. Дамат Нури вгляделся в полные боли глаза, пытаясь угадать, чего он хочет; тогда доктор Илиас сунул руку в карман и вытащил кусок чурека. И тут дамат Нури все понял.
Выскочив из комнаты, он бросился к столу с угощением.
А за стол как раз снова усаживались чиновники и офицеры. Губернатор быстро принял решение скрыть тот факт, что чума проникла в гарнизон, и решительным тоном велел всем соблюдать спокойствие и вернуться за стол, из-за которого они недавно встали. Колагасы увел своих солдат. Желая подать пример, губернатор уселся первым, за ним, пусть и ощущая себя довольно скованно, последовали остальные. Один из солдат, работающих на кухне, принес латунный кофейник с носиком в форме клюва и стал разливать по чашкам – сперва губернатору – ароматный кофе, а адъютант начальника гарнизона откусил от пропитанного розовым сиропом чурека и начал жевать.
– Стойте: отравлено! – раздался крик доктора Нури. – Ничего не ешьте и не пейте! Кофе и чуреки отравлены!
Он еле успел.
Произведенный впоследствии анализ показал, что кофе был приготовлен из благоуханных йеменских кофейных зерен и не содержал никаких примесей; абсолютно чиста была и вода, взятая из источника за городской чертой.
А вот о том, что чуреки отравлены содержащим мышьяк крысиным ядом, произведенным из растения, известного в народе как крысиная травка, догадались сразу. В качестве исторической справки добавим, что в 1901 году на окраине Османской империи, разумеется, не было лаборатории, где можно было бы, взяв анализ крови или желудочного сока, определить, что человек отравлен именно мышьяком, однако за предыдущие полвека на Мингере от крысиного яда умерло достаточно людей, чтобы всем были известны симптомы такого отравления.
Неподалеку от гостевого дома на цепи, привязанной к чинаре, сидел невероятно злобный пес. Адъютант начальника гарнизона под наблюдением Мазхара-эфенди и доктора Никоса бросил ему один из чуреков, и пес вскоре издох.
Начальник гарнизона Мехмет-паша, охваченный гневом и еще не отошедший от пережитого страха смерти, велел накормить чуреком не только злобного пса-пустобреха, от которого давно уже хотел избавиться, но и ту гнедую лошадь, что недавно закусила удила и чуть не убила солдата. Смотреть на агонию лошади (у кобылы сперва подогнулись передние ноги, а потом она упала на землю и стала биться в конвульсиях) он не захотел, поспешил уйти. Здесь мы должны пояснить читателям, что начальник гарнизона не был живодером и мучения животных не доставляли ему удовольствия (хотя и любителем животных его назвать было нельзя); он просто хотел осознать степень свирепости заговорщиков, замысливших разом уничтожить всю правящую верхушку вилайета. Тесто, замешенное для выпечки чуреков, наполовину состояло из крысиного яда. Напомним, что порошок этот похож на муку (в некоторых лавках его, подобно муке, продавали мешками), и распознать смертоносное снадобье во время еды очень сложно, поскольку оно лишено вкуса и запаха.
