За последние два дня колагасы принял в свою роту еще семнадцать новобранцев. С отбором ему помогал незаменимый помощник – Хамди-баба. Прозвище свое этот человек, чей возраст сложно было определить из-за густой бороды и усов, получил не зря. Отслужив положенный срок, он не демобилизовался, а остался в армии, дослужился, несмотря на свою малограмотность, до офицерского чина и много где успел повоевать. Родом был с Мингера, и в конце концов ему удалось устроить так, что его перевели служить на родину. Хамди-баба мог найти общий язык с любым человеком: хоть с арабом, хоть с греком, хоть с турком; со всеми он беседовал ласково и уважительно и любого мог уговорить на что угодно.
Губернатор с искренней заинтересованностью следил, как Хамди-баба, оживленно жестикулируя, выстраивает солдат в шеренгу по четверо. «Добровольцев» (которым платили жалованье вперед) Хамди-баба в первую очередь искал среди заслуживающих доверия давних знакомых, живущих в кварталах Байырлар и Гюлеренлер, где прошло его детство. Иными словами, Карантинный отряд, как отмечают все историки Мингера, был сформирован из людей, говоривших дома по-мингерски. Но, в противоположность общепринятому мнению, колагасы ничего такого изначально не задумывал.
Вот уже три дня, приехав в гарнизон после полудня, он «обучал» своих солдат. Это не была обычная армейская муштра: в первую очередь колагасы учил новобранцев строго соблюдать карантинные правила, носить защитную одежду, подвергать самих себя дезинфекции, вести себя сдержанно, слушаться врачей, но прежде всего подчиняться командиру. Дамат Нури побывал на одном из этих занятий, познакомился с солдатами, а потом вместе с ними и с колагасы отправился в кварталы Кадирлер и Верхний Турунчлар. Им удалось хорошенько припугнуть обитателей двух домов, не желавших признавать кордоны и запреты, а затем усмирить – ласковым обхождением и призывами не нарушать приказов султана – небольшой бунт, который едва не вспыхнул из-за сочувствия местных жителей к молодому соседу, который хотел быть похороненным со своей скончавшейся от чумы беременной женой.
По мнению губернатора, колагасы очень удачно отобрал и быстро обучил Карантинный отряд. Эти новобранцы знали доподлинно обстановку и настроения на улицах, сильнее всего затронутых чумой, знали всех тамошних обитателей, от самых смирных до самых непокорных. В основном именно они в последние два дня уговорили некоторых (путь и очень немногих) неграмотных мусульман соблюдать карантинные запреты. Когда вездесущие осведомители сообщали, что в таком-то доме есть больной, первым туда отправлялся Хамди-баба. При виде человека, облаченного в армейский мундир, но такого же бородатого, как они, и говорящего на их языке, мусульмане быстрее соглашались подчиниться карантинным правилам.
Увидев, как хорошо колагасы за пять дней подготовил своих солдат к церемонии присяги, губернатор расчувствовался и захотел произнести перед ними речь. И он начал говорить о том, что османская армия – меч ислама, однако на сей раз им, солдатам, предстоит не рубить головы неверным, а сразить шайтана чумы, и эта задача намного более священна и человеколюбива.
По высокому синему небу плыли белоснежные облака. Губернатор рассказал солдатам, как важно соблюдать меры предосторожности, чтобы не заразиться, и заговорил было о том, какой блестящий офицер командует ими, как вдруг к нему подошел Мазхар-эфенди и без всяких церемоний что-то прошептал на ухо. Все затаили дыхание, сообразив, что случилось, видимо, нечто очень важное, раз начальник Надзорного управления посмел прервать речь губернатора.
«Доктору Илиасу стало плохо» – вот что прошептал Мазхар-эфенди.
Если болезнь проникла в гарнизон, возможности обуздать ее уже не осталось. Губернатору хотелось продолжить речь, но все мысли его уже были заняты страшной новостью. Возможно, доктор Илиас подхватил заразу в больнице и принес ее сюда. Зря ему позволили жить в гарнизоне! «Но ведь и я сам мог привезти чуму в своем ландо», – подумал губернатор, и его охватило чувство вины. Тем не менее он продолжил речь и принялся рассказывать глядящим на него во все глаза солдатам о том, почему служба в армии его величества султана, опоры Вселенной, есть самое большое счастье и самая большая удача в жизни. Но в голове его мелькали и другие мысли. «Ведь не может же быть, чтобы доктор Илиас уже умер от чумы. Разве он только что не стоял вот прямо здесь, за моей спиной?»
