Но ни фалака, ни клещи, лишившие кое-кого из подозреваемых ногтей, не помогли добыть сколь-нибудь убедительные показания. Ни один из тех, кого били на фалаке, так и не сказал что-нибудь вроде: «Да, я видел, как лысый Расим сыпал в муку яд вместе с грецкими орехами!» Дело в том, что проводящий допрос офицер немедленно повел бы их на кухню и заставил показать, как было дело. Иными словами, соврать и таким образом прекратить пытку не удалось бы. К тому же до сих пор не обнаружили подтверждения тому, что содержащий мышьяк яд был именно крысиной отравой. Губернатор злился, что допрос с пристрастием не дал результата, но не отчаивался. Чуреки были приготовлены утром на гарнизонной кухне. Значит, за преступлением стоят начальник провиантской службы или кто-нибудь из пожилых официантов.
Поэтому губернатор решил совершить очередной, уже привычный, ночной визит в крепость и послал уведомить об этом начальника тюрьмы Садреддина-эфенди. Потом отправил в Стамбул еще одну телеграмму с просьбой прислать врачей и медицинские материалы. Через некоторое время ему передали на рассмотрение прошедший через несколько рук протест, поданный семьей из четырех человек, которую днем, после церемонии присяги, солдаты Карантинного отряда доставили в крепостной изолятор. Губернатор оставил протест без внимания.
Затем Сами-паша долго занимался делами, не имеющими отношения к эпидемии: прочитал и отправил назад начальнику Надзорного управления донос из агентства Ллойда о том, что заместитель консула доставил в свой приморский дом, якобы для личных нужд, минуя таможню, несколько корзин с черешней и клубникой, в которых было спрятано двадцать пять револьверов; из Стамбула (скорее всего, из гарема) пришло распоряжение изловить и отправить во дворец пару водящихся только на Мингере болтливых попугаев с зелеными крапинками; необходимо было изыскать средства на починку смытого дождем моста через речку Мавиака на севере острова. Еще одной проблемой последних месяцев были злоупотребления на кухне губернаторской резиденции, бывшие предметом постоянных доносов. Не желая, чтобы чиновники попусту болтали друг с другом и обменивались слухами, Сами-паша запретил им обедать всем вместе. Иными словами, все ели в своих отделах: начальник канцелярии – со своими подчиненными у себя, начальник Управления вакуфов – со своими и так далее. На питание чиновников выделялись средства, им выдавалось продовольствие. Однако начальники отделов и управлений, в особенности в те периоды, когда из Стамбула подолгу не приходило жалованье, уносили часть еды к себе домой, а некоторые, как, например, начальник Надзорного управления Мазхар-эфенди, без зазрения совести мешками таскали фасоль и чечевицу из государственной кладовой. Для того чтобы закрыть эту кровоточащую рану, английский консул месье Джордж предложил ввести табльдот[103] (систему, которую уже начали применять в некоторых стамбульских казармах), но время для этого, увы, было неудачное из-за эпидемии, да и начальникам управлений это не понравилось бы. Некоторые чиновники со связями заходили в здание на площади Вилайет лишь для того, чтобы пообедать.
Перебирая дела, губернатор одновременно размышлял о предстоящем ночном визите в тюрьму. Когда из гарнизона вернулся Мазхар-эфенди, поговорил с ним об этом. Затем распорядился с вечера установить на площади три отдельные виселицы – ради устрашения – для убийц Бонковского-паши. Для того чтобы покончить с тремя негодяями, хватило бы одного палача, Шакира, но казнь могла затянуться: трех человек одного за другим быстро не повесишь.
Когда немного стемнело, губернатор выглянул в окно, убедился, что на площади поставили виселицы, и, повинуясь какой-то непонятной ему самому тяге, пешком отправился к Марике. Увидев ее изящный нос и черные глаза, Сами-паша, как обычно, смог выбросить из головы все политические и хозяйственные заботы и ощутить себя счастливым. Когда дело дошло до пересказа слухов, Марика первым делом поведала, что доктор Илиас заразился в гарнизоне чумой. И это, мол, очередное доказательство того, что болезнь на остров привез Бонковский.
– Доктор Илиас прячется в гарнизоне не из-за чумы, а от страха, – возразил Сами-паша.
Марика сказала, что султан – наперекор консулам – помешает повесить Рамиза.
– Аллах всемогущий! Это-то они откуда взяли?
– Но ни греки, ни мусульмане не верят, что Зейнеп будет ждать Рамиза. Паша, а правда, что в нее влюбился офицер, приставленный охранять принцессу?
– Правда.
Когда губернатор пешком и без охранников возвращался назад в бархатной темноте, ночные сторожа остановили его, не узнав.
