Но за весь XIX век в Османской империи еще не было случая, чтобы отравитель отмеривал мышьяк настолько чудовищными дозами, убивающими человека на месте, и действовал с такой дерзостью, если не наглостью, как в тот день в мингерском гарнизоне. Уничтожить планировалось всех облеченных властью лиц вилайета, в том числе губернатора, главу Надзорного управления, дамата Нури и начальника гарнизона. Разумеется, ответ не заставил себя ждать, и был он не менее жестоким.
Немедленно арестовали восьмерых человек, работавших на кухне, и их командира. Затем взяли пятерых солдат, которые ставили на стол угощение и должны были прислуживать гостям, а также начальника провиантской службы и двух его помощников. Офицеров отправили в крепость, а рядовых рассадили по камерам барака в южной части гарнизона, где обычно проводили допросы и пытки провинившихся. Чтобы не привлекать внимания новобранцев из Карантинного отряда, губернатор распорядился перевозить задержанных не в арестантском фургоне, а на телеге, в которой из пекарни доставляли хлеб и чуреки. Телегу потом продезинфицировали двое специально вызванных пожарных, и это зрелище породило у всех ложное убеждение, будто работавших на кухне солдат отправили в тюрьму по той причине, что они занесли в гарнизон заразу. Прийти к такому убеждению было тем проще, что с настоящими больными тоже обращались как с преступниками, а тех, кто мог оказаться заразным, сажали в изолятор, находившийся в крепости, в двух шагах от тюрьмы.
Разумеется, тот факт, что на вверенном в управление Сами-паше острове можно было, оказывается, убивать, как мух, присланных из Стамбула высокопоставленных лиц, стал вызовом не только османскому государству, но и лично губернатору. Однако, вместо того чтобы открыто ответить на вызов, он решил скрыть от мингерцев отравление доктора Илиаса. Начальнику карантинной службы было велено, когда придет черед телеграфировать в столицу, сколько человек погибло от чумы, прибавить к этому числу еще одного. К тому же доктор Илиас пока не умер. Он то и дело терял сознание, бредил, принимался рассказывать об оставленной в Стамбуле жене, а потом его начинала бить дрожь, похожая на ту, что наблюдалась у больных чумой, и он замолкал.
Из писем Пакизе-султан, когда они будут опубликованы, историки узнают, что спор о методах, возникший между Сами-пашой и даматом Нури в кабинете губернатора час спустя, привел спорящих к серьезным философским и политическим парадоксам. Дамат Нури и Сами-паша в очередной раз вспомнили слова Абдул-Хамида о методе Шерлока Холмса и вдались в обсуждение того, что лучше: приходить к истине, исследуя отдельные факты и подробности (то есть прибегая к так называемой индукции), или прежде всего путем глубоких и всесторонних логических размышлений о политической ситуации установить личность преступника, а уже потом подобрать подходящие доказательства (практикуя дедукцию).
– Посреди белого дня пригоршнями сыпать в тесто крысиный яд! В том, кто это совершил, сомневаться не приходится… А для того, чтобы понять, кто дал им яд, ни мне, ни его величеству в Стамбуле нет необходимости прибегать к наставлениям Шерлока Холмса. Прокурор и его помощник сегодня после обеда по одному допросят всех солдат, которые были заняты на кухне. И вскоре греческие националисты заговорят у начальника Надзорного управления с прокурором как миленькие.
– Ваше превосходительство, я уверен, что это дело рук одного человека, – сказал доктор Нури. – Нужно ли пытать пятерых, чтобы найти одного?
– Так ведь все идет именно так, как вам хочется. Кухонные работники, страшась пыток, уже начали говорить. Рассказывают даже о том, о чем их не спрашивают. Мог бы Шерлок Холмс добиться результата столь же быстро?
Допросы обвиняемых в воровстве, разбое и тому подобных преступлениях проводились на острове в тюремной части крепости; их избивали на фалаке[102], и вопли несчастных разносились по всей крепости. В гарнизоне тот же способ применялся к греческим националистам, сбивавшимся в шайки и нападавшим на солдат османской армии. Губернатор знал, что военные менее жестоки, чем тюремщики и прокуроры, и потому приказал начальнику Надзорного управления принять участие в проводимых в гарнизоне допросах. Мазхар-эфенди очень хорошо умел так задавать вопросы, чтобы окончательно сбить с толку ошалевших от боли подозреваемых, выявить противоречия в их показаниях и заставить выложить правду. Губернатор велел ему не возвращаться из гарнизона, пока не будет в точности установлено, кто из поваров или их помощников подмешал в тесто яд.
