Первым делом лекарь выпил пахнущую железом жидкость из флакона, одну партию которой он сварил на Зеленом берегу. Затем, почувствовав облегчение, лег спать и проспал до полуночи. С этим часом он проснулся, не ощущая более усталости. В главной комнате, или семейной, как ее называли на севере, или в зале, как его называли на юге Десилона, никого не было. Все было точно так же, как и днем. Ни один предмет не сдвинулся ни на дюйм. Печь и буфет тоже были нетронутыми. Бесшумно подойдя к двери Ванессы, Филипп осторожно заглянул к ней в комнату, готовый в любой момент спрятаться за косяком и удалиться. Однако этого не потребовалось, кровать девушки была пуста. Филипп вошел внутрь. Простыни были холодными, его подопечная не ночевала дома. Он вышел в зал. Ну конечно, кто из нормальных людей будет спать от полудня до полуночи? И все-таки факт был фактом. Она даже не заходила в дом, в свою комнату, ее здесь не было днем, нет и сейчас. Внутри алхимика поселилось смутное беспокойство, которое росло с каждой минутой его одинокого пребывания в старом доме. Никогда раньше его собственный дом не казался Филиппу столь пустым и заброшенным. Не было слышно шелеста страниц в ее комнате, за чуть приоткрытой дверью не скрипнет перо, выдавая сделанную на обрывке пергамента пометку. Не донесется еле слышная ругань, когда это перо посадит кляксу. Ванесса не выйдет сегодня из-за двери в свою комнату, не подойдет к столу Филиппа, как всегда неожиданно, не пристанет с расспросами на час. А Филипп не сможет отвлечься от поиска лекарства, чтобы рассказать ей о причинах поражения Десилона во второй Таркской кампании. Она не встанет посреди ночи из-за пропущенного ужина и не выйдет в семейную комнату за куском хлеба и кружкой молока. И Филипп не будет притворяться, что спит за столом, чтобы избежать упреков за недосыпание, не почувствует, как шерстяной плед ложиться ему на плечи и как сквозь веки перестает пробиваться свет свечи, потому что огарок только что задула девушка. Не этой ночью, потому что Ванессы нет дома. Чувство одиночества становилось все более острым, болезненным, беспокойство росло, и что-то подсказывало Филиппу, что оно не уйдет с повторным принятием препарата.
Алхимик взял трость и вышел из дома, оставив записку на столе: "ушел искать тебя, вернусь к утру". Первым делом он направился в сторону храма, вернее, к зарослям, которые высились за ним. У него было чувство, что что-то случилось, что-то плохое, от чего Ванесса убежала. Так же, как из дворца во время бунта или как из дома после смерти отца.
"Но больше ведь никто не умер? - Спросил он и понял, что его вопрос лишен смысла. На Зеленом берегу теперь почти каждый день кто-то умирал, а чаще всего трупов становилось больше на несколько сразу. - Что могло случиться такого, чтобы она опять убежала? Пожалуй, только чья-то смерть. Больше ее расстроить здесь ничто не может"
Какие-то мысли складывались у него в голове, а потом сложились в законченную мысль. Филипп знал только одного человека, который был ей дорог (себя он не считал, да и не осмелился бы так смело это утверждать из-за своего характера), и исчезновение Ванессы приводило к неутешительным выводам. Нил умер? Нет. Нет и нет, не мог этот юноша умереть, если ему и отпущен срок, то он не так краток.
И все-таки мрачное ощущение в ночи подсказывало лекарю, что так и есть.
"Ладно. А не может ли быть так, что моя подопечная скрылась по какой-то другой причине?" - Подумал он и понял, что знал ответ заранее, только не хотел себе признаваться. Ванесса не убегает от трудностей, которые может решить, она их решает, порой в жесткой форме, и для нее это не причина для грусти.
В мрачной тишине Филипп шел к развалинам храма. Луна сияла в небе.
Ванесса не вздрогнула, когда на лестнице послышался звук шагов и треск камушков под подошвами. Какая-то ее часть уже смирилась с тем, что лекарь ее найдет, и единственный протест, который вызвал у нее этот звук, так и остался у нее в душе, невысказанный.
Как и в прошлый раз, девушка сидела на балконе, глядя на остатки того, что раньше было садом. Только теперь она не думала о том, как жить дальше. О чем тут было думать? Смерть Нила была для нее ударом, который не смог сломить ее внутренне. Погнул, искорежил, наполнил тьмой и безразличием больше, чем все предыдущие смерти родных и близких, но не сломал. Это было главным. Сейчас она не думала о том, как быть дальше, думала о том, как быстро пройдет горе и боль утраты. Зато она поняла кое-что важное, как ей показалось.
- Филипп, знаете, есть такое слово, "пережить". - Сказала она в темноту, не глядя. Она не сомневалась, что он стоит в том же месте, что и в прошлый раз, и все слышит и понимает. Голос ее был доверительным и только немного грустным. Однако лекарь не позволил себя обмануть: он ощущал идущие от нее черные волны боли.
Филипп только по этой фразе понял, что его худшие опасения подтвердились. Он молча подошел ближе и встал рядом.
