Джулия потянулась и переменила позу. Облокотившись о диван, она заложила ногу за ногу. Белый халат ее распахнулся, оголив колени. Гейл поймала себя на том, что не может оторвать взгляда от обнаженных бедер Джулии. Волосы Джулии рассыпались по плечам, в вырезе халата виднелась полуобнаженная грудь. Гейл перевела дыхание. Ей вдруг страстно захотелось обвить руки вокруг талии своей подруги и зарыться лицом в ее колени.
— Сначала мне просто хотелось выйти замуж, — начала Джулия. — Ты же прекрасно знаешь, как в нас с детства вдалбливают, что «главное для девушки — выйти замуж». Мартин по своим физическим качествам меня более чем устраивал. Знаешь, он настоящий жеребец — ненасытен и неутомим. Иногда он так меня трахал, что я потом целый час не могла ноги свести вместе… — Джулия рассеянно огляделась по сторонам. — У тебя не найдется сигаретки?
— Нет, — ответила Гейл, — но у меня есть «травка». Хочешь «засадить косячок»?
— Вообще-то я уже курила сегодня «травку», но почему бы не побаловаться еще?
Гейл порылась в сумочке, достала оттуда изящный портсигар, раскрыла его и вынула тонкую самокрутку.
— Это мне Эллиот презентовал, — объяснила она. — Товар прямиком из Таиланда. Сто семьдесят пять долларов за унцию.
Джулия восхищенно присвистнула, а Гейл подумала, что именно так будут выглядеть губы ее подруги при поцелуе.
Гейл зажгла самокрутку, затянулась и передала «косяк» Джулии. Та наполнила свои легкие наркотическим дымом и вернула самокрутку Гейл. Ритуал этот продолжался несколько минут, и к моменту, когда от самокрутки остался крохотный окурок, на обеих дам обрушился целый каскад разбуженных в глубинах подсознания эмоций.
— Кайф… — прошептала Гейл, откинулась на подушки, расстегнула ремень на юбке, вытащила блузку и съехала на пол.
— Включу-ка я музыку, — решила Джулия и направилась к стереопроигрывателю. Она всегда предпочитала спокойную, медленную музыку, и коллекция пластинок полностью отражала ее пристрастия. Из поп-музыки она предпочитала слушать Донована, а не «Роллинг Стоунз»; из классиков — Дебюсси и Сати; из восточной музыки — произведения Акбар-хана. В общем, когда она выбрала наугад шесть пластинок — это не имело особого значения: все диски Джулии создавали одно и то же настроение.
Когда она вернулась к дивану, Гейл уже «поплыла». Юбка ее задралась выше колен, и Гейл успела расстегнуть верхние четыре пуговицы на блузке. Она полулежала, глядя в потолок остекленевшими глазами.
— На чем мы остановились? — спросила Джулия, и тоже прилегла на ковер.
— На том, что Мартин так тебя трахал, что ты потом целый час не могла свести ноги, — сонным голосом напомнила Гейл.
Джулия вздохнула и вернулась к своему рассказу:
— Ну да… Потом мы путешествовали по Европе. Сначала Мартин не соглашался ни на какую поездку, но мне все же удалось вытащить его из нашего сонного города и оторвать от нудной работы. Целый год мы прожили с ним как завзятые буржуа, все время передвигаясь с места на место. Потом мы обосновались в Нью-Йорке, и через три месяца мне стала надоедать расписанная на круглые сутки жизнь. Я словно работала в двух местах: у Эллиота — с девяти до пяти, и дома, у Мартина — с пяти и до следующего утра. И когда я заглянула в собственную душу, мне вдруг стало ясно, что я скорее брошу «работать» на Мартина, чем на Эллиота. Во-первых, это не доставляло мне особого удовольствия, и, во-вторых, этот мой «труд» не оплачивался. Дальше все уже было делом времени.
— А что Мартин?
— Кто его знает? Мартин — не из простых натур. Но я думаю, что в разводе, как и женитьбе, бывают заинтересованы обе стороны. Наверняка, его тоже тяготила наша совместная жизнь. Во всяком случае, последние несколько месяцев перед разрывом были просто невыносимыми. По ночам мы лежали в постели и тихо ненавидели друг друга.
— А я и не подозревала, — сказала Гейл. Приподнявшись на локте, она внимательно посмотрела на лежащую рядом на спине Джулию. Под воздействием наркотика Гейл на мгновение утратила свое «эго», и увидела Джулию глазами мужчины. Ее привело в восторг аппетитное, слегка расслабленное тело подруги. Потом Гейл вернулась в собственную телесную оболочку, но восторг ее так и не покинул. «Это вожделение, — подумала Гейл. — То, что я испытываю сейчас, — называется вожделением».
— Потом начался самый жуткий период, — продолжила Джулия. Я никак не могла выбраться из семейного капкана. Знаешь, узы брака обладают поразительным свойством: когда рвешь их, рушится все вокруг. Сотни раз мне хотелось позвонить тебе, чтобы обсудить свои проблемы. Но я вбила себе в голову, что должна быть стопроцентно лояльна по отношению к Мартину, что я не могу быть абсолютно искренней с кем-то еще, кроме собственного мужа. Знаешь, меня меньше расстроили бы сплетни об измене, чем разговоры о моей семейной жизни с кем-то посторонним.
