Бабба слегка повернул голову и посмотрел на Мартина. Тот опять напрягся. На сей раз гуру не улыбался, а смотрел тяжелым, давящим взглядом.
— Зачем ты пришел? — спросил Бабба.
Мартин почувствовал себя оскорбленным. Он пришел сюда просто за компанию, а его вдруг превращают в подопытного кролика, заставляя отвечать перед громадной аудиторией на грубо и прямо заданный вопрос. Но тут его осенило: наверное, Бабба еще не освоился с американскими традициями и манерами, и действует сообразно восточному этикету. Мартин постарался сформулировать некий обтекаемый ответ, но в голове была полная каша.
— Меня Роберт попросил, — сдавленным голосом произнес, наконец, Мартин.
Бабба нахмурился и раз двенадцать помотал головой, не спуская тем не менее, с него глаз.
Роберт наклонился к Мартину и зашептал:
— Он хочет знать, какие у тебя проблемы?
— У меня нет проблем, — также шепотом ответил Мартин.
— Что он сказал? — загремел вдруг Бабба.
— Он говорит, что у него нет проблем, — громко ответил Роберт.
— Послушай, какое ты имеешь право… — начал было Мартин, поворачиваясь к Роберту, но слова его потонули во всеобщем хохоте. Бабба раскачивался из стороны в сторону, скрестив руки на груди и обхватив ими ребра, изображая смех.
«Этот старый пердун, наверное, воображает себя остроумным», — зло подумал про себя Мартин, раздосадованный тем, что стал объектом насмешек. Вместе с тем он понимал, что сморозил глупость. Любой человек, который ответит так же, как ответил Мартин, окажется лжецом.
Хохот между тем затих, Бабба прекратил кривляться, замер в привычной позе и спокойно уставился в глаза Мартину.
«Что ему от меня надо?» — подумал Мартин, сконфуженный всеобщим вниманием.
И вдруг с глазами Баббы произошла очередная трансформация, объяснить которую не смогли бы ни физиологи, ни психологи. Как бы там ни было, Мартин заглянув в эти бездонные глаза, вдруг увидел своего отца. А потом маму. Увидел себя в детстве — катающимся на трехколесном велосипеде, бабушку, лежащую в гробу. Впрочем, слово «видеть» было совсем не точным. Мартин вдруг выпал из пространства и времени — осталась только сияющая подрагивающая пустота. Вот-вот должно было явиться нечто запредельное, но в эту секунду сияние внезапно исчезло, и Мартин опять оказался в квартире на Чамберс-стрит, сидящим на полу перед платформой, с которой на него взирал Бабба. Вопрос Баббы теперь настойчиво застучал в его мозгу. Действительно, зачем Мартин пришел сюда? Мартин понял, что Бабба спрашивал его не о том, почему он явился на собрание, а о том, зачем он появился на свет. И спрашивал гуру не только Мартина, но и всех присутствующих.
Все люди окружавшие Мартина, все предметы вдруг куда-то исчезли, и в следующее мгновение случилась странная вещь. Мартин вдруг ощутил себя сидящим на платформе. Но только был он уже не Мартином, а Баббой. Они с гуру словно обменялись индивидуальностями, и Мартин увидел, что они совершенно тождественны. И тогда Мартин засмеялся, только смеялся не он, а Бабба. А сам Мартин зарделся от смущения.
И столь же внезапно опять превратился в настоящего Мартина Гордиса, тренера по гимнастике, тридцати пяти лет, проживающего отдельно от жены в городе Нью-Йорке. Он находился в большом помещении, в котором несколько сот человек внимали индийскому гуру, способному, по словам Роберта, изменить всю жизнь Мартина. Все это, конечно, очень интересно, но чье это там тело раскачивается из стороны в сторону, скажите на милость?
Мартин почувствовал на плече руку Роберта. Глаза приятеля лучились добротой. Мартин опять взглянул на Баббу. Тот надел новую «маску» и стал старше лет на пятьдесят. Казалось, что Бабба озирает всех с заоблачных высот. Мартин попытался было сообразить, как это ему удалось слиться недавно воедино с гуру, но в эту минуту Бабба вдруг тихо сказал.
— В тебе много печали.
«Еще бы, — подумал про себя Мартин. — С этою начинают все гадалки.»
— Ты несчастен, — продолжал Бабба. — Зачем ты пришел?
По толпе прокатился удивленный ропот, Роберт наклонился к Мартину и сказал шепотом:
— Такое случается крайне редко. Бабба почти никогда не беседует с новичками. А если и беседует, то не настаивает на ответе так, как теперь.
Мартин понял, что ему дают исключительный и редкий шанс приобщиться к Истине. Но он по-прежнему не хотел раскрывать себя перед Баббой. Он ему не верил. Это даже слегка удивило Мартина — ведь Бабба еще ничего не сделал, так что выносить о нем какое-то суждение Мартин не вправе.
Он оторвал взгляд от пола и опять посмотрел в глаза гуру, ожидая очередной порции галлюцинаций, но Бабба застыл в неподвижности.
А затем сказал громко и четко:
— Развод это смерть.
Мартину словно врезали кулаком по виску. Он повернулся к Роберту и безапелляционно заявил:
— Это ты рассказал ему о моих семейных проблемах…
Но Роберт и сам разинул от удивления рот, и Мартин понял, что обвинения его несправедливы. Оставалось предположить, что Бабба ляпнул фразу наугад. Но глаза гуру говорили Мартину совсем о другом. Они говорили о том, что Бабба знает о том, что творится в душе Мартина.
