После серии ироничных комментариев насчет того, что это я – эффективный менеджер, а вовсе не он, Бруно обращает мое внимание на поразительный факт: календарик с котятками, на который я ориентировалась, – трехлетней давности.
Я даже не знаю, как на это реагировать. Зачем продавец подарил мне этот календарик, ну зачем? – терзаюсь я. Вот она, загадочная итальянская душа в полной красе!
Назавтра мы в бар снова не идем, потому что вместо привычного горного пейзажа в окне – серая стена дождя и туман, который клубится с завихрениями, временами превращающимися во взбитые сливки, а то и в зефир. По улице течет река. Я не встаю, валяюсь в постели с книжкой. По крайней мере, мне тепло. Бруно возится с камином. Но у него ничего не получается – дрова отсырели и не горят, а сухие палочки для растопки мы купить забыли. Вдруг раздается страшный грохот. Я впрыгиваю в тапочки: что случилось? А то, что Бруно тащил по лестнице осушитель воздуха и у прибора оторвалась ручка. Так что Бруно остался с ручкой, а осушитель покатился вниз, теряя по дороге детали. Без него в нашем климате никак. Соль слипается в комки, белье не сохнет. Бруно его носит с этажа на этаж, смотря где более сыро. И вот – такая беда. На него страшно смотреть. На Бруно, а не на осушитель. Тот всего лишь немного треснул, из него повываливались винтики, и разбилась емкость для воды. А вот мой муж почернел лицом. Я кладу руку ему на плечо:
– Да не нервничай ты так. Ну осушитель, ну развалился. Иногда в жизни случается вот такое говно.
– Мне кажется, я в нем плаваю.
Мне очень обидно. Ведь у него есть я, такая прекрасная, как он может так говорить?
Вечером я моюсь в карликовой ванной. Пытаюсь согреться, расслабиться под горячей водой и ни о чем не думать. Это у меня почти получается – до тех пор, пока вода не становится прохладной, а потом и ледяной. Дрожа, я быстро смываю с волос шампунь, заворачиваюсь в полотенце, включаю фен. И в этот момент вырубается электричество, потому что я забыла выключить обогреватель. Пока Бруно ходит дергать рычажки на счетчике, я начинаю плакать. Когда он возвращается, я уже рыдаю. Я кричу, что страшно мерзну. Я не привыкла жить в таком холоде. Мой мозг заледенел, я больше не эффективный менеджер, а тупая крашеная блондинка. Да, я из России, да, у нас бывает холодно – прошлой зимой целую неделю было минус тридцать. Но дома-то всегда тепло! Батареи шпарят как ненормальные, даже форточку приходится открывать. И горячая вода в кране у нас не кончается. И ванны человеческого размера, в них можно лежать, а не сидеть, скрючившись. Я не умею так мыться! И где мой вид на жительство? А Интернет?
По моим представлениям, в этот момент мой муж должен меня обнять, утешить и приголубить. Но этого не происходит. Бруно кажется, что я во всех неприятностях обвиняю его. А я не обвиняю, я просто жалуюсь! Но он этого не понимает и начинает говорить глупости:
– Все потому, что кто-то оставил лишний свет! Вот горит лампочка! Неудивительно, что вырубилось электричество!
Я начинаю плакать еще горше. Дожили: меня ругают за невыключенную лампочку! Нет, он хуже, чем бабушка!
– Тогда уезжай обратно в Москву, раз там так хорошо! – кричит Бруно, и в этот момент у него делается такое жалкое, убитое лицо, что мне становится смешно. Но потом, когда мы уже в постели, меня опять сокрушают рыдания. Что я наделала? Зачем я здесь? Что же будет дальше?
Бруно тихонько гладит меня по спине, но я к нему не поворачиваюсь.
