Четыре итальянских слова, которые каждый культурный человек уже знает
Спагетти. Просто макароны, длинные и тонкие. Самый известный кадр итальянского кинематографа – актер Альберто Сорди, пожирающий спагетти в фильме «Американец в Риме». Варианты: спагеттини (потоньше), спагеттони (потолще), биголи (толстые макаронины из цельнозерновой муки), алла китарра («гитарные струны» – в диаметре квадратные, а не круглые), лингуине (плоские макаронины), тальолини (потоньше, чем спагетти, обычно делаются не на фабрике, а вручную). До Первой мировой войны 2/3 итальянских макарон делались из российской муки, а сейчас зерно закупают в США и Канаде.
Пицца. Неаполитанская – на толстом упругом тесте, римская – на тонком и хрустящем. Самый распространенный и дешевый вариант – «Маргарита» (по-итальянски звучит как Маргерита): помидоры, моцарелла и базилик, что в сумме дает красно-бело-зеленый итальянский флаг. В Лигурии пиццей или генуэзской пиццей часто называют сарденару – лепешку из дрожжевого теста, намазанную томатной пастой, с редкими вкраплениями оливок и анчоусов.
Путана. Само слово путтана (с двумя «т») можно встретить гораздо чаще, чем итальянскую проститутку: их вытеснили восточноевропейские дамы легкого поведения. Ученые считают, что решающим фактором послужил обеденный перерыв: у итальянок он длится три часа (против сокращения категорически возражал профсоюз), тогда как иностранки вполне довольствуются одним. Чаще всего это слово употребляется в ругательствах, например порка путтана (дословно – «свинячья проститутка»). В Риме еще говорят путтана тройя – никакого отношения к Трое, тройя – тоже «проститутка», то есть получается что-то вроде «проститутка проститутская». Соус для спагетти по-проститутски (алла путтанеска) готовится из помидоров, каперсов, оливок и чеснока.
Мадонна. Тоже не слово, а сплошные ругательства. Путтана мадонна («Дева Мария – проститутка»), порка мадонна («свинячья Дева Мария»), вакка мадонна («коровья Богоматерь»). Благочестивые итальянцы употребляют эвфемизм: порка мадоска – гибрид мадонны и матроски, то есть нашей отечественной матрешки.
<p>Глава четвертая</p><p>Март. Итальянские страсти</p>На следующий день мы друг с другом практически не разговариваем. Наш брак распался, говорю я себе. Поиграли – и хватит. Я не могу жить с этим черствым человеком в этой ледяной избушке. Уеду обратно в Москву и буду там наслаждаться теплом. А он пусть тут как хочет.
Свои последние дни в Триальде я начинаю с того, что жарю яичницу на сале. Конечно, сало тут не совсем такое, какого требуют мои хохляцкие корни, – не с чесночком, а с розмарином. Но ничего. Я режу его кубиками, жду, когда оно прошкворчится, после чего разбиваю туда три роскошных деревенских яйца с оранжевыми желтками. Тут как раз появляется Бруно, и глаза у него лезут на лоб:
– Я это есть не буду!
– Тебе никто и не предлагает, – отвечаю я холодно, – это мой завтрак.
Бруно глядит на меня недоверчиво, но понимает, что сейчас не лучший момент для лекции о вреде холестерина.
