Джулия в перерывах между рыданиями излагает суть дела. Да, как Бруно и предполагал, Карлос просил у нее сто тысяч, необходимых для борьбы за палаццо Каппони. Ей эта затея кажется малоперспективной. Шут его знает, какие аргументы выдвинет исландский актер и что решит Евросоюз. А сто тысяч – не лишние. Потому что ресторан – это куда более реальная и прибыльная перспектива! Недавно выяснилось, что самый красивый дом на главной площади – тот самый, с огрызками древнеримских колонн, – принадлежит Антониетте, и старая ведьма мечтает его поскорее продать. Лучшего места для британского ресторана не найти!
Сегодня Джулия как раз собиралась объявить Карлосу о своем решении и была в полной уверенности, что он к этому решению отнесется с пониманием. Потому что он вообще-то уже должен ей около двадцати тысяч за неудачный ремонт: Карлос неправильно установил систему отопления, и в результате половину дома пришлось закрыть, изолировав от жилой части, чтобы не топить впустую. До сегодняшнего дня Джулия считала, что дело именно так и обстоит. А сегодня, когда она пошла в
И самое главное: когда Джулия позвонила Антониетте, чтобы немедленно купить у нее этот дом, тем самым утерев Карлосу нос, та вдруг напрочь забыла, о чем идет речь! Дескать, нет у нее никакого дома на главной площади и ничего-то она Джулии не предлагала.
– Ей восемьдесят девять лет, – напоминает Бруно. – Лучше о серьезных вещах разговаривать с барменом.
На следующий день, когда мы собираемся в бар (хотя ни о чем серьезном с барменом разговаривать не планируем), Бруно сердится, потому что я слишком долго крашусь.
– Мы ведь не на бал у королевы идем! – говорит он в пространство. – Я пошел, буду ждать тебя там.
Как он не понимает, что мне не хватает всех этих ритуалов, которые когда-то меня так тяготили. Косметика и украшения остались, но мне совершенно некуда их носить! Поэтому я завела привычку наряжаться для бара, для походов в сельпо, и даже перед тем, как вынести мусор, тщательно крашу глаза.
…А Бруно-то без меня не скучает! Рядом с ним сидит миниатюрная девушка с красным усталым лицом. Несмотря на ранний час, перед ней бутылка пива. Эге, а вот и первый алкоголик, до сих пор я их в Италии не встречала. Но, откровенно говоря, больше всего меня занимает кролик шоколадного цвета, который свернулся в клубок у нее на коленях и стрижет ушами. Нос у него розовый и ходит ходуном во все стороны. Я еще никогда не видела таких чудесных кроликов! Я с восторгом глажу его шелковую спинку и не сразу врубаюсь в тему беседы Бруно и Мариэллы. Мелькают имена: Овидий, Катулл, Лукреций. Нет, при всем моем высшем образовании тему древнеримской поэзии я поддержать никак не могу. Но Мариэлла уже торопится. Она работает посудомойкой в ресторане «Марио и сыновья», ей пора на вахту.
Пока я пью капучино, мое воображение рисует трагическую судьбу спившейся интеллектуалки. Наверное, она была вундеркиндом, в пятнадцать лет поступила в университет, в двадцать пять, защитив диссертацию, сама начала преподавать – может быть, даже в самом-самом старом университете мира, который находится в Болонье. А что дальше? Наверное, несчастная любовь, он ее бросил, и… нет, ну в самом деле, а почему еще такая образованная особа может работать в деревне посудомойкой?
– Богатая у тебя фантазия, – с уважением говорит Бруно, когда я ему излагаю эту версию. К действительности она никакого отношения не имеет. Ни на каких кафедрах Мариэлла не блистала, она сама из Триальды, здесь и училась, а когда школу закрыли и всех учеников перевели в Санремо, не захотела каждый день ездить вниз и вверх.
А как же Катулл, Вергилий, Гораций?
Бруно ничего странного не видит. В самом деле, что мешает посудомойке в свободное время читать то, что ей заблагорассудится?
Но я никак не могу успокоиться. Куда смотрели родители Мариэллы? Почему они не отправили ее учиться в университет? Пусть не в Болонский, а в ближайший – в Геную?
– Какой университет, если она даже школу не закончила? – недоумевает Бруно. – Да если бы даже и закончила, откуда деньги на университет?
А я-то думала, что в Италии образование бесплатное! Тоже мне, Европа…
