Чувство моря [litres] полностью

Мужчины всех оттенков кожи, тореадоры и аполлоны, сверкающие белками глаз в темных проулках, с некоторых пор стали ей безразличны. Только и оставалось – вспоминать восемь романов, имевших место в ее жизни. Кончики пальцев тянулись через стол, жаждая прикосновения к ее фарфоровой руке: обладательницы подобных могут оказаться музами, нимфами, маленькими стервами или обычными ведьмами.

Теперь все это было за чертой, а Роза с пакетом вещей, пропахших больницей, возвращалась домой. Правда, ей оставались еще девичьи, пубертатные дневники, бахрома эротических сновидений и воспоминания о прошлых, прожитых соитиях, как ворох скомканных лент: траурно-бархатных, жестко-виниловых, прозрачных, кружевных, карамельных, вульгарно-рубиновых – все они умещались в ее голове, изредка выдавая себя рассеянностью, мечтательной поволокой взгляда, змейкой-прядкой рыжих волос, что выбилась из-за ушка и дразнит само небо. Как удивилось бы оно, если б могло заглянуть и просмотреть видеоролик фантазий, которые некогда разворачивались в этой растрепанной голове. Когда-то Роза без остановки мечтала о любви, жадно, где бы то ни было: в парикмахерской, в очереди за остывшими кисловатыми пончиками, по дороге на лекцию, в очереди на получение загранпаспорта, на неудобном для копчика пуфике приемной директора, в розовой пене ванны перед сном, чтобы поскорее оттолкнуться и уплыть далеко-далеко.

Теперь некогда было мечтать, сеансы химиотерапии отнимали у нее уйму времени и практически все силы. Сумерки бесконечно томящих зимних дней поглощало отчаяние и тщетные попытки навести порядок в квартире – волосы лезли клоками. Вскоре от ее пышной шевелюры остался нищий, облезлый хвостик не толще мизинца.

Устав от отчаяния, Роза неожиданно купила скрипучий станок с опасной бритвой и обрила голову. Теперь она ходила, завернувшись в сизый платочек, напоминая самой себе бабу-ягу, богомолку, торговку и еще гадалку.

Иногда она сокрушалась, что стала до неузнаваемости нервной и как никогда мрачной. А еще стыдилась, что растеряла из памяти все свои наивные, веселые песни. И превратилась в камень – не прошибешь.

Кое-как прожив три месяца, наименьший отмеренный ей срок, каменная Роза вдруг принялась без разбору покупать парики. Сначала дешевые на небольшом рынке возле метро, потом дорогие, из натуральных волос красавиц, а еще крашенные в голубой, с блестками, с косичками, с украшениями в виде перьев и страз.