Чувство моря [litres] полностью

Комната узкая, тесная, скорее всего, здесь когда-то была кладовая. Первый шаг пахнет мукой и просом. Второй, третий и все остальные – сыростью и стылой чужой ночью. На полу скрипит синтетический коврик, новенький, скорее всего, купленный по случаю долгожданного постояльца. Справа вдоль стены темным взбитым сугробом громоздится кровать. Слева в углу таится трельяж с двухстворчатым зеркалом, в котором отражается дрожащий огонек керосиновой лампы. Всего в каких-нибудь пяти шагах от входной двери плещется узкое оконце без штор, в нем – черный, встревоженный ветром сад.

Дина бросает рюкзак на пол. Замирает напротив темного трельяжа, всматриваясь в свой незнакомый, таинственный силуэт, плывущий там среди темноты и сини. Она вспоминает таксиста и последнее его замечание: «Кем бы ты ни была на самом деле».

Хозяйка «Сиреневого дома» бормочет в дверях, что во всем виноват ураган. Из-за него теперь не работает телефон. «Но вот ведь какая штука, – примирительно добавляет она, – некоторые считают, что такое иногда необходимо. Ведь на самом деле ураган – настойчивая случайность, вторгающаяся в жизнь, чтобы все перевернуть и всех взбаламутить».

Хозяйка из тех, кто мигом угадывает необъятную широту Дининого молчания, и тут же начинает рассказывать, рассказывать, заполняя собой ее пустоту. Дина узнает, что эта женщина переехала в городок пять лет назад. Раньше она жила в столице, несколько раз выходила там замуж, писала стихи и была знаменитой в своих кругах. О ней не раз писали в газетах, были выступления, чтения, спектакли. Но все в один миг улетучилось, распалось, прошло. Однажды она пила чай в маленьком кафе на площади, возле собора. Пила чай и неожиданно запнулась. Такое иногда случается. Вдруг по неосторожности делаешь шаг на обочину и видишь себя со стороны – незнакомой, смешной и, как бы это сказать, уже не совсем юной. Или узнаешь себя немного усталой. Блеклой. Отыгравшей свое. В тот день она шагнула на обочину и запнулась. А потом продала квартиру и решительно, безвозвратно переехала сюда, в городок. Здесь хозяйка бегает трусцой по бульвару, совершает долгие вечерние прогулки по берегу моря и почти каждый день провожает солнце на закат. Стоит и смотрит, как солнце сползает по розовому небу, окруженное черными кораблями облаков, и без следа растворяется в море. Вообще-то, она здесь очень занята – занимается общественной деятельностью, приступила к ремонту родового гнезда, этого самого дома, который некогда принадлежал ее прабабке. Конечно, за ее решимость, за ее старания и смирение, посчастливилось встретить здесь в городке настоящего мужчину, того единственного, с которым она намерена стариться в этом тихом месте. Нет, они не женаты, да это и не нужно, это совсем лишнее в их возрасте. Он живет отдельно, недалеко отсюда. Зато в их любви нет надоедливого быта, всех этих назойливых будней, ворчания, суеты, мелких обид, усталости друг от друга. Каждое воскресенье, ровно в полдень, он ждет ее на площади. Они встречаются там в любую погоду: в ливень, в жару, в снегопад. Ни разу не откладывали свидание, даже в то воскресенье, когда был трескучий мороз. А однажды их встреча происходила среди непроглядной метели. В грозу, в ливень, в сизом тюле вечернего снега, они всегда рады друг другу, будто их любви всего месяц. Он и она при встрече такие нетерпеливые и нежные, словно молодые любовники или разлучившиеся на несколько дней молодожены. Тут хозяйка всхлипнула: а ведь по радио предупредили, что подступает ураган, самый сильный за последние сто лет. Со дня на день он ворвется в городок. «Но, что бы ни случилось, – взволнованно признается она, – в воскресенье я все равно пойду на свидание, на площадь. Ровно в полдень пойду к своему возлюбленному. К своему жениху. К нему одному. Если случится, пойду даже сквозь ураган. И я знаю, что он обязательно будет ждать меня ровно в полдень, посреди площади, возле библиотеки и магазинчика шляп». Тут хозяйка «Сиреневого дома» примолкла, будто раздумывая, стоит ли продолжать. Но потом она все же добавила тихим сбивчивым шепотом, что однажды, когда все окончательно отцветет и отзвучит, когда все затихнет и погаснет, когда все вокруг перестанет быть ею, а она перестанет существовать на этом свете, ее мужчина, ее возлюбленный, по-прежнему будет преданно ждать ее посреди пятиугольной площади, рядом с кинотеатром, каждое воскресенье, в любую погоду, словно памятник верности, словно доказательство существования любви на этой земле. Расчувствовавшись от своей непредвиденной откровенности, хозяйка притихла и растворилась в сыроватом сумраке дома. Дина неожиданно осталась одна в комнате, возле черного окна в шумящий сад, где катался и бился обезумевший ветер, изо всех сил норовивший расшатать изгородь, вырвать с корнями яблоню и унести добычу в ночное беззвездное небо.