Чувство моря [litres] полностью

Мечтая стать желанной добычей ветра, стать сегодня и навсегда его единственной, его возлюбленной, Дина двинулась по берегу дальше. Шла бочком, с усилием тесня жестокие ледяные порывы. Смахивала рукавом наворачивающиеся слезы холода. То разыскивая под ногами янтарь. То заглядываясь в даль. Видела мерцающую линию, разделяющую море и небо, два разных мира, которые никогда не смогут смешаться, ведь у каждого – своя легенда, своя душа и своя синь. Одна из волн неожиданно выскочила из ряда взбешенных сестер, набросилась, настигла. Дина не успела вовремя отпрыгнуть. И сразу же почувствовала, как в левом сапоге расползается колючее ледяное молчание, глухая от холода вода. Но все равно Дина не остановилась. Шла дальше по безлюдному берегу, под грозно клубящимся небом без птиц. Ветер нетерпеливо сдернул с нее платок, будто уже имел на нее право, безудержно растрепал, намотал на лицо волосы. Тогда неожиданно Дина собрала разгадку, зачем капитан пригласил ее. Теперь она была почти уверена, что городок всегда был чьим-нибудь тайным чистилищем. Если уж ты оказался здесь, в жизни непременно что-нибудь закончится, а что-то другое начнется или возникнет. Потому что в этом приморском городке, умещающемся между рукавом реки и морем, все происходит спонтанно, по намеченному кем-то другим плану. Вполне возможно, на самом деле здесь властвует ветер. Это он ловит всех в свои ледяные объятия и несет, и подгоняет в спину, и безжалостно хлещет по лицу. Дина вспомнила: когда любовь проходит, все знаки распадаются, и мир становится пустым, случайным, почти беззвучным. Она вспомнила, что боль слабеет, когда появляется кто-то, кого надо спасать. Она подумала о том, что, если ты грустишь о ком-то, в ту же самую секунду кто-то другой на свете обязательно грустит о тебе. Чаще всего выпадают нечаянные грусти, но иногда получается грусть взаимная, именно она и есть Бог. Кажется, пока Дина пыталась идти, упрямо тесня телом ветер, то нагибаясь за камешком в белую крапинку, то швыряя в волну мокрый синий булыжник, ее стеклянный кинжал, тот самый граненый кинжал из сиреневого стекла, который убивал ее весь последний год, неожиданно превратился в маленькую живую жилку. И эта сиреневая жилка сначала незнакомо защемила и струной затрепетала в сердце, а потом резким болезненным уколом вырвалась, выцарапалась из груди. Чайкой с распахнутыми крыльями Динина боль надрезала пасмурное низкое небо. Дина прижала к освободившемуся сердцу патефонную пластинку и загрустила о капитане, отчего-то безусловно уверенная, что сегодня ее грусть взаимна.

Клубок яростных прибрежных ветров исхлестал ей щеки тысячей пощечин, исколол шею и лоб тоненькими иголочками серебряных плавников. Дина продрогла, сжалась от пронизывающего холода, но все равно стояла, вытянувшись в струну, вглядываясь в даль моря. Ничего оттуда не ожидала. Ничего для себя не просила. Только смотрела, жадно, ненасытно, стараясь запомнить этот уходящий вдаль пустынный пляж, редкие качели, турники, раздевалки, вспыхивающие ярко-синими и желтыми пятнами среди белого песка.

Черные клочки водорослей напоминали подмышки спящих русалок. Силуэт Сварливой скалы вдали казался статуей стража ветров. Дина смотрела на море, стараясь вобрать в себя хотя бы его частицу, чтобы море отпечаталось дагеротипом, стало запасным выходом, тайной комнатой, в которую однажды можно будет уйти навсегда. Только сюда, только в холодноватую и пасмурную приморскую вечность наметила она уйти в самом конце – без сожаления, без страха, без обид. Именно так она хотела бы завершиться когда-нибудь, не скоро.

Потом Дина рассмеялась от своих неуместных, старушечьих мыслей. Спрятала лицо в ладони, почувствовав, какие же ее руки горячие по сравнению с влажной чешуей ветра. Скользнула еще раз ненасытным взглядом от берега до самого горизонта. А потом решительно и даже чуть игриво крутанулась на каблучках, повернулась к морю спиной, сорвалась и побежала прочь, утопая ногами во влажном белом песке. Убегала от моря, с каждым шагом чувствуя спиной его могучие вдохи и выдохи. Убегала от назревающего урагана, преодолевая его призывный сизый шепот, который сильнее любого окрика и любого зова.

Кое-как пересиливая тягу моря, она устремилась туда, где вдоль набережной лепились деревянные домики с запертыми ставнями. Издали среди них угадывалась заколоченная до весны лавка приморских товаров, пустая кондитерская с качающимся на цепях кренделем, заколоченный цветочный магазин с нарисованными на стенах маргаритками. Дина как будто уловила горьковатый аромат шоколада, вплетенный в него завиток корицы, печеных яблок, жженой карамели. Она уже отчаянно грезила о маленьком приморском баре, где можно будет согреться. Сесть за почерневший от времени столик у низкого оконца с мутным стеклом. Сжать в промерзших ладонях обжигающие бока чашки. Отхлебывать по крошечному глоточку, обжигаясь безбрежной горьковатой сладостью после пощечин ветра.