Мстиша вспоминала его замерший, блестящий взгляд, когда он рассказывал ей о своем первом обращении, и понимала, что Ратмир не мог рассказать. Не мог произнести эти слова вслух. Как и не мог простить себя. Да, это было малодушием, но люди не боги, и Ратмир не безупречен. Нынче Мстислава понимала: всю свою жизнь он пытался искупить ошибки. Чужие ошибки, в которых Ратмир привык винить себя. Он не сказал Мстише, потому что по-настоящему боялся ее потерять.
Мстислава не сомневалась, что, в отличие от своей матери, Ратмир никогда не смотрел на жену как на средство избавления от проклятия. Едва ли он вообще считал, что проклятие можно снять. Ведь оно и не было проклятием. Радонега добровольно отдала сына колдуну. Она собственной рукой сделала из него оборотня. Но Ратмир поверил Мстише. Поверил и разрешил себе стать счастливым. А она…
Кто из них двоих был настоящим чудовищем?
Она вспомнила, как ударила Ратмира, и утихшие было слезы потекли с новой силой. За всю его нежность, ласку, заботу Мстиша отплатила с лихвой.
Она быстро утерлась ладонью и, тряхнув головой, с удвоенной решимостью заторопилась вперед.
Сновид заметил ее издалека и, бросив наполовину расседланную лошадь, кинулся к Мстиславе. Его бледное, в один день осунувшееся лицо осветила болезненная вспышка надежды.
– Ты все-таки вернулась! – воскликнул он, но Мстиша помотала головой.
– Я за вещами.
Оживление стекло с его лица, плечи поникли. Ни слова не говоря, Сновид сходил к саням за Мстишиной сумкой и, осторожно поправив ее сбившийся убрус, сам перекинул лямку на плечи. Он покрепче стянул края шубы и закутал Мстишу в распахнувшийся от быстрой ходьбы меховой воротник.
Его пальцы коснулись щеки Мстиславы, и она закрыла глаза. Захотелось прижаться к нему. Прижаться к чужой силе и воле, отдаться во власть другого, лишь бы не возвращаться, не видеть окровавленного снега, не принимать страшное решение.
– Прости меня, – прошептал Сновид, и Мстиша распахнула глаза, встречаясь с его измученным, повзрослевшим взглядом.
– И ты меня. – Она протянула руку и нежно погладила его обветренную скулу. – Будь счастлив.
– Мне здесь нахлебники не надобны, – без околичностей заявил Шуляк, когда Мстиша вернулась в избу со своими небогатыми пожитками.
– Я заплач
– Из серебра каши не сваришь и на себя не наденешь, а до торга еще добраться надобно.
– Ты ведь сказал, что не откажешь в помощи!
– А разве я отказал? – усмехнулся старик.
Он наконец отложил свое плетение и подошел к печи. Незвана, накрывавшая на стол, тут же метнулась к колдуну и, схватив стоявший наготове кувшин, без слов принялась поливать его протянутые над ушатом ладони. Обстоятельно вымыв руки и неторопливо вытершись полотенцем, поданным услужливой девкой, на которую волхв даже не взглянул, он поднял глаза на Мстишу. Та по-прежнему стояла на пороге, и снег, время от времени отваливавшийся с ее промокших, неуместных в этой глуши сафьяновых сапожек, таял под ногами грязными лужицами.
– Ратмир где-то здесь. Он ведь приходит к тебе, я знаю. Не гони меня, позволь остаться. Как только дело будет сделано, я уйду, обещаю. И оставлю щедрую плату за постой.
Шуляк в очередной раз хмыкнул.
– Платы от тебя мне никакой не нужно, но и кормить задаром я лишний рот не собираюсь. Коли хочешь жить у меня, что ж, добро, только харчи да место на лавке отработать придется.
Сердце Мстиши упало.
– Как же это? – негромко спросила она.
– Найдется как. Бабье дело нехитрое. Прясть-то да ткать, поди, умеешь?
Мстиша побледнела. Не предлагал же он ей в самом деле садиться за прялку и кросна? Она умела и то и другое, но эти занятия всегда считались уделом простолюдинок и чернавок. В Верхе княжнам и боярышням отводились куда более благородные работы: низанье самоцветными каменьями и шитье.
– Да Незванке пособишь. – Он небрежно кинул полотенце в руки девки, глаза которой при последних его словах загорелись шальным огнем. – Вот оно какое, наше дело волховское, – самодовольно продолжил Шуляк, с удовлетворением разглаживая бороду и подходя к накрытому столу. – Сторонятся, клянут, а когда нужда прижмет, так сами князья с поклоном приходят, а княжны на посылки нанимаются!
Мстиславу окатило волной жгучего стыда. Свербя в горле, на язык просились бранные слова, но, стиснув зубы, она смолчала.
– Ну, коли согласна, так садись с нами. Конечно, княжеских изысков не держим, так ведь голодный волк и завёртки рвет? – Волхв разразился хриплым хохотом, кажется, находя свою шутку удивительно удачной.
– Благодарствую, сыта я, – заставив себя поклониться, соврала Мстислава.
Хмыкнув, Шуляк принялся хлебать из горшка, не удостоив ее больше и взглядом. Зато Незвана, смиренно дожидавшаяся своей доли ужина, уставилась на гостью с нескрываемым любопытством.
