Мать говорила, все случилось потому, что я родился в волчий день, в самую темную пору на границе осени и зимы, когда в наших краях не едят скоромного, а хороший хозяин закалывает на пороге черную курицу. С тех самых пор, как помню себя, я умел слышать лесных тварей и говорить с ними. Я мог приманивать и отваживать зверей, а они никогда не трогали меня. Умение не было моей заслугой, я просто появился на свет с этим чувством, как иные появляются со зрением и слухом. Мои родители, как и ты давеча, считали это даром…
Шуляк горько усмехнулся и глубоко вздохнул. Его сплетенные пальцы шевелились будто сами собой, точно им давно наскучил рассказ старика, и они зудели, изнемогая от непривычного безделья.
– Как только отец с матерью узнали про мою, как они называли, силу, не было ни единого лета, которое бы я не провел вместе с отцом на поскотине. Я оберегал стадо от зверья, а отец – от остальных напастей. Только хоть мал огонек, а все дым виден. Потихоньку прознали люди, и слава обо мне стала гулять на многие вёрсты окрест. Так и дошла весть до нашего князя.
Мстиша нахмурилась, и, точно почувствовав это, волхв впервые посмотрел на нее.
– Не твой родич. В других краях я родился. Впрочем, по мне, все едино. Больно любил наш князь ловы, пропадал в полях и лесах днями и ночами. Нет чтобы о людях своих радеть, куда там, – в сердцах махнул рукой Шуляк. – Что говорить, скверный был князишко. Прознал он про меня и захотел сманить к себе, чтобы я загонял ему дичь. Сам вместе со всей свитою заявился в нашу бедную избу и упросил отца с матерью отпустить меня. Ненадолго, на одну только осень. Кто осмелится отказать князю? Вот и родители мои не сумели, наказали лишь, как натешится князь да чернотроп минует, чтобы домой возвращался. Пообещал я, да слова не сдержал. Вот уж настрелял князь зайцев в узерк, вот упал первый зазимок, вот лютые морозы ударили, а я и думать забыл о родной деревне, о темной закопченной избе, о тесноте и запахе кислых кож. Совсем я был мальцом, десять зим мне только сверсталось, и легче легкого было меня увлечь, сбить с толку. Как в ловах перерыв выдался, князь удумал новую забаву: слышал он, что заморские правители имеют при себе звездочетов и знахарей, вот и решил из меня доморощенного волхва сотворить. Стал грамоте учить, книги мудрые давать, к старухам-шептухам водить, чтобы я их науку перенял. Только бестолковый князь тот был. В собственном уме-то порядка никогда не держал, разве мог другого чему научить? Едва начинал я схватывать вершки, как у него тут же появлялась иная прихоть. Стоило мне немного вникнуть в науку, как отвлекал меня князь на игры да гуляния.
В общем, не успел я оглянуться, как уже лето на подходе. Отец, смиренно ждавший меня целый год, отважился сам явиться к княжескому двору. Решил схитрить тогда князь, согласился вернуть меня, коли я сам того пожелаю. А что у меня, мальчишки, за год избалованного, в голове было? Увидел я отца, и от жалости нутро стиснулось. Но как представил, что вместо развлечений, диковинных вещей, книг, сладких яств снова ждет меня наш убогий дом, скучная поскотина, где и ягод-то мне отец собрать не разрешал, так все во мне и воспротивилось. Отказался я с отцом ехать, а князь на то лишь руками развел. Так и остался я при дворе на другой год, завеялся на стороне.
В общем, не буду толковать про свое житье-бытье, то долгий сказ. От родителей с тех пор я ни словечка не слышал. Больше за мной не приезжали. Два лета минуло благополучно, а на третье отца зарезал волк. Никто не присылал мне этой вести, сердце само подсказало. Что-то во мне оборвалось. Словно протрезвел я после хмельной ночи и впервые посмотрел на дела свои ясными глазами. В тот же день в чем был, ничего из князевых подарков не взявши, отправился домой. Но поздно: когда я вернулся, отец лежал в сырой земле, а мать…
Голос подвел Шуляка, у него перехватило горло, и на миг Мстислава решила, что он заплачет. Но колдун быстро взял себя в руки и сухо закончил:
– А мать прокляла меня и велела отправляться на все четыре стороны.
Мстиша изумленно ахнула.
– Так, значит, это твоего отца жалейка? – Она показала на красный угол.
Волхв кивнул.
– Единственное, что я забрал из дома.
– И что же случилось потом?
Шуляк поднял на Мстишу взгляд, и в один миг его приоткрывшаяся было личина вернулась на место. На язвительном, насмешливом лице стало не разглядеть следов далекого детского горя.
– А что случилось потом – не твоего ума дело! – желчно процедил он и резко встал из-за стола.
Мстислава еще некоторое время разочарованно смотрела на опустевшую лавку, слушая, как Шуляк сердито карабкается на печь, загасила лучину и улеглась на свое жесткое ложе. Ночную тишину нарушал лишь треск неугомонного сверчка да беспокойные вздохи ворочавшейся во сне Незваны.
Через несколько дней после ночной поездки Мстислава обнаружила на своей лавке две гладкие, пахнущие льняным маслом спицы. Но когда за ужином она поблагодарила Шуляка, тот лишь скривился, пропустив ее слова мимо ушей.
