Старик послал ее за горячей водой и ветошью в избу, где Мстиша едва не влетела в Незвану. На девке не было лица, но, встретившись взглядом с Мстишей, она быстро овладела собой.
– Ратша перекинулся? – придав голосу спокойствие, спросила Незвана, но Мстислава все равно почувствовала в нем волнение. Надо высказать негодной за то, что смела так развязно говорить о ее муже, но нынче было совсем не до того. Мстиша подхватила из печи горшок с горячей водой и, обжигаясь и расплескивая кипяток, полезла на полку за тряпьем, но Незвана махнула рукой:
– Ступай, я принесу.
После мимолетного колебания Мстислава кивнула и поспешила в баню. Когда она вошла, старик уже успел раздеть Ратмира, и Мстиша едва не споткнулась на пороге, так голое, болезненно худое, неподвижное тело напоминало мертвеца. Превозмогая отчаяние и страх, она подошла ближе.
Тихо хлопнула дверь. Кроме холстин Незвана принесла ларец, в котором Шуляк хранил свои снадобья. Мысль о том, что девка видит Ратмира обнаженным, неприятно кольнула да тут же погасла на задворках ума. Нынче Ратмир был не княжичем и не ее мужем. Нынче он был, как говорили Шуляк и Незвана о людях, приходивших за их помощью, недужным.
Разбавив холодную воду горячей, Мстиша взяла чистую тряпку и принялась осторожно, как если бы она обмывала новорожденное дитя, стирать с тела Ратмира грязь и кровь. От вида и запаха нечистот сразу подступила дурнота, и Мстислава ненавидела себя, но по-прежнему ничего не могла поделать с собственным естеством. Когда она дошла до раны на бедре, ей пришлось спрятать нос в сгибе локтя, чтобы сдержать рвотный позыв. В тишине было явственно слышно, как презрительно усмехнулась Незвана.
Все время, пока Мстислава обмывала Ратмира, Шуляк шептал заговоры. Он успел закурить пучок трав, и баня наполнилась запахами полыни, можжевельника и еще чего-то незнакомого, терпкого и горьковатого. Старик велел Мстише развести огонь в банной печи, а сам подозвал к себе Незвану и вполголоса сказал ей что-то. Девка кивнула и принялась доставать из ларца склянки. Вместе они сначала еще раз тщательно промыли рану, а потом Шуляк стал накладывать мазь. В носу защипало от острого запаха.
Снова вошла успевшая отлучиться Незвана. Она принесла сумку, где что-то звякнуло, и большой шерстяной плащ, которым они укрыли Ратмира. Огонь разошелся не настолько сильно, чтобы в бане потеплело, но, кажется, это и не было целью колдуна. Порывшись в сумке и вынув из нее железный прут, приплющенный на конце, он подошел к печи и сунул его в огонь. У Мстиславы перехватило дыхание: она начала догадываться, к чему шло дело.
– Держать? – спросила Незвана, когда Шуляк поднялся и направился к Ратмиру.
– Никуда не денется, – мотнул головой старик, – слишком слаб.
Опустившись на колени возле Ратмира, он отодвинул накинутый плащ и спокойным, уверенным движением прижал раскаленный прут прямо к ране. Раздалось шипение, а следом до ноздрей Мстиши донесся нестерпимый смрад: смесь запахов нагретого воска, застарелого гноя, паленой шерсти и горелого мяса. Этот, последний, против воли напомнил о пирах отца и зажаренном до румяной корочки барашке, и одна мысль о том, что Мстислава могла в такой миг подумать о еде, заставило содержимое желудка подняться к самому горлу. Она зажала рот ладонями, давя подступившую рвоту.
Доселе неподвижно лежавший Ратмир дернулся и застонал от боли, и, забыв о дурноте, Мстислава бросилась к мужу.
– Обожди, почти закончил, – хмуро велел Шуляк, и Незвана перехватила ее. Мстиша понимала, что колдун лечит Ратмира, но было трудно безучастно смотреть на его страдания.
Наконец волхв убрал железо и нетерпеливо махнул рукой. Незвана выпустила Мстишу и проворно подала ему скляночку и тряпицу. Шуляк вылил на прижженную рану сладко пахнущее облепихой масло и наложил на нее чистую ветошь. Перевязав бедро постанывающего Ратмира, он укутал его в плащ, подхватил под мышки и знаком велел Мстише помочь ему.
– В тепло его теперь нужно.
Они отнесли Ратмира в избу и уложили на Мстишину лавку. Мстиша одела его в старую и заношенную, но чистую рубаху, что подала ей Незвана, а сама устроилась на полу возле Ратмира. Она принесла свежей воды и, смочив в ней тряпку, осторожно отжала несколько капель в иссохшие губы мужа. Теперь его тело горело, и Мстиша едва успевала отирать испарину с его взмокшего лба.
– Что я еще могу сделать? – спросила она Шуляка, когда Незвана почти насильно отвела ее к столу, чтобы та хоть немного поела.
– Только молиться Великой, – мрачно ответил колдун.
Это была одна из самых долгих ночей в Мстишиной жизни. Больше всего она боялась заснуть и, проснувшись, увидеть, что Ратмир умер. Или снова обернулся волком. Или что все оказалось лишь мороком, привидевшимся ей, когда она в очередной раз задремала за прялкой. Поэтому она снова и снова прикасалась к мужу, и ощущение его охваченного жаром тела под пальцами, в иной раз испугавшее бы ее до смерти, нынче приносило облегчение. Если горячий, значит, живой.
