Мстиша на удивление быстро приняла превращение Ратмира. Все ее существование в последние дни было сосредоточено лишь на нем одном, но теперь, когда все свершилось, она словно не заметила этого. Мстислава простодушно полагала, что, стоит Ратмиру обернуться человеком, как ее мытарства закончатся. Но, кажется, они только начинались.
Как ни крепилась Мстиша, стараясь не поддаться сну, ее все-таки сморило. Она подскочила на месте от испуга: ей показалось, будто она сейчас упадет. Быстро хлопая глазами под стук неистово заходящегося сердца, Мстиша огляделась вокруг. Шипя и трескаясь, догорала очередная лучина, с печи доносились тихое посвистывание Шуляка и сопение девчонки. Чуть успокоившись, Мстислава перевела взор на Ратмира и едва не вскрикнула: он смотрел на нее со слабой, но такой знакомой и, казалось, уже навечно забытой улыбкой.
Мстиша схватила мужа за руки.
– Родная, – прошептал он, и в его изломанном, почти неузнаваемом голосе было столько нежности, что к горлу подступил ком. – Не плачь, не надо, – выдохнул Ратмир, и Мстиша, сдерживая рыдания, попыталась улыбнуться. Но судорожная улыбка дала трещину, и она со всхлипом уткнулась в горячие ладони мужа. Он гладил ее по трясущимся плечам и голове. Мстиша изо всех сил пыталась сдержаться, но ее горе и вина, копившиеся все это время, хлынули под весом внезапно навалившегося счастья, словно жито из прохудившегося мешка.
– Прости меня, прости, прости, – без конца повторяла она. Слезы мешали говорить, и Мстиша боялась, что Ратмир не поймет, но он услышал.
– Не надо, не плачь. Все минуло. Мы вместе, и это главное.
– Ты сможешь простить меня? – подняла заплаканное лицо Мстислава, и сбившийся платок соскользнул с ее головы, обнажая неровные короткие пряди.
– Я простил тебя, давно простил, – выдохнул Ратмир. Его воспаленный взгляд обежал лицо жены, и брови изумленно надломились над переносицей. – Что с твоими волосами?
Мстислава всхлипнула, но сразу взяла себя в руки. Вытерев мокрые щеки ладонью, она поправила платок, пряча уродливую прическу.
– Ничего, отрастут. Зато ты вернулся ко мне.
Ратмир слабо улыбнулся.
– Конечно, отрастут. – Его голос стал глуше, а руки, сжимавшие Мстишины пальцы, медленно разжались. Взгляд Ратмира помутнел. Он точно перестал видеть Мстишу, а потом и вовсе закрыл глаза. По его лбу стекли две струйки пота.
– Что с тобой? – встревоженно спросила Мстислава, торопливо вытирая его лицо. – Любый мой, родный, что с тобой?
– Жарко, – прошептал Ратмир и дернул головой. – Ничего, отрастут. Главное, что… Как же жарко…
Слова постепенно становились все менее разборчивыми, и вскоре с губ Ратмира слетал лишь бессвязный бред.
И снова потянулась бесконечная вереница дней и ночей. Иногда Мстиша даже не замечала, как одни перетекают в другие. Вся ее жизнь сосредоточилась вокруг мужа, которого пожирала безжалостная лихоманка. Несмотря на то что рана понемногу заживала, отчего-то Ратмиру все равно не становилось лучше. Тот миг, когда он пришел в сознание, так и остался единственным, и Мстислава делала, что могла: просиживала над мужем сутками, обмывала, расчесывала отросшие кудри, по капле поила его водой и мясным отваром и по совету Шуляка прикладывала к обжигающе горячему лбу лед. Но ничего не помогало. Ратмиру не становилось хуже, но и не делалось лучше.
Если бы у Мстиши хватало сил, чтобы оглянуться вокруг, она бы заметила, что и Незвана стала сама не своя. Как и княжна, она почти перестала есть и часто бросала долгие, задумчивые взгляды на лежащего в забытье Ратмира и сидящую над ним Мстиславу. Впрочем, один раз Мстиша, ненадолго отлучившаяся от мужа, застала Незвану возле его постели: она вливала ему в рот какую-то жидкость с ложки. Брови девушки надломились в непривычном сострадании, бросавшем слабую тень красоты на блеклое невыразительное лицо.
– Что это?! – в тревоге воскликнула Мстиша.
Незвана мельком глянула на нее и закупорила голубоватый глиняный пузырек.
– Сонное зелье, – буркнула девка, – чтоб крепче спал.
Одарив Незвану хмурым недружелюбным взглядом, Мстиша заняла свое место на овчине подле лавки и поправила и без того ровно лежавшее одеяло. Сползший рукав обнажил лиловый рубец от тетивы на ее руке, и она поспешно натянула край рубахи, пряча его.
Незвана усмехнулась.
– Поистрепалась ты, а, княжна?
Мстислава вспыхнула и подняла на девку голову, награждая ее презрительным взглядом. Но той и горя было мало.
– Может, лучше пусть и не очухивается Ратша? А то, глядишь, разлюбит да сбежит от тебя?
