Воздуха не хватало, желудок противно сжался. Единственным желанием было бежать прочь, куда угодно, лишь бы подальше от загремевших в гриднице волынок и гуслей, от смеха, звона посуды и топота самых рьяных гостей, уже успевших пуститься в пляс. Там, в сердце праздника, был ее муж, а по правую руку от него вместо Мстиши сидела самозванка, отобравшая у нее жизнь.
Она закрыла лицо ладонями. Нет. Она сама отдала ей все. Сама.
Но горевать Мстише не позволили. Вездесущая Кислица немилосердно встряхнула ее и отправила судомойничать. Впрочем, Мстиша мысленно поблагодарила ключницу: работа не оставляла времени ни на раздумья, ни на глупости.
Несмотря на то что она и две ее товарки трудились не покладая рук, гора блюд и кубков начала уменьшаться только к вечеру, когда гуляние стало сходить на нет. Наконец Мстишу отпустили, и, с облегчением разогнув спину и вытерев покрасневшие, скукожившиеся от воды руки, она выскользнула во двор.
Мстислава нашла укромный уголок рядом с конюшней и присела на старую почерневшую чурку, где когда-то кололи дрова. На усадьбу опускались тихие сумерки, лишь из рощи доносилось нежное щебетание зарянки, да по крыше шуршал мелкий дождь. Вспотевшая от работы и пара, Мстиша закрыла глаза и подставила разгоряченное лицо прохладной мороси. На несколько мгновений она застыла, наслаждаясь долгожданным бездействием. Мстиша и сама не заметила, когда капли, скатывавшиеся по щекам, сделались солеными и теплыми. Мелко затряслись плечи, и, поняв, что сейчас разрыдается в голос, она накрыла рот ладонями.
Наносное тепло быстро выстудилось. Внутри Мстислава была холодная и чужая сама себе. Раньше в сердце горел огонь, но теперь от него остались лишь остывающие угли. Издалека ей казалось, что рано или поздно она сумеет возвратить любовь Ратмира, а с ней и собственную жизнь, но теперь стало ясно: Мстиславе не под силу тягаться с самой собой. С Незваной в украденной личине.
Что бы Мстиша ни делала, для Ратмира она навсегда останется ведьмой, бросавшей в него камнями.
Она всхлипнула и зло вытерла слезы, когда услышала шаги. Встрепенувшись, она вскинула голову и увидела Ратмира. Он остановился, изумленно обежав ее взглядом, и мягкая блуждающая улыбка, которую он принес с пира, медленно, не поспевая за посерьезневшим взором, растворилась с его губ. Мстиша с сожалением поняла, что, нечаянно сделав Ратмира свидетелем своего горя, разрушила безмятежный миг его счастья.
– Незвана? – удивленно спросил он. Казалось, за это время она должна была привыкнуть, но слышать чужое ненавистное имя из любимых уст было особенно больно. – Что стряслось?
Ратмир подошел к ней и присел на корточки, словно перед ребенком. Должно быть, по наитию он сочувственно потянулся к ее запястью, но Мстиша против воли вздрогнула, и, опомнившись, княжич отдернул руку. Сердцем он все еще находился в гриднице рядом с родными и друзьями и позабыл, что та, кто сидит сейчас напротив, к их числу не принадлежит.
– Ничего. – Она шмыгнула носом.
От Ратмира пахло праздником, жареным мясом, дымом, хмельным медом и Мстишиными благовониями. Наверное, Незвана щедро умасливала кожу, перед тем как… Она старалась не задумываться об этом, но сейчас мысли стали слишком очевидны. Мстислава зажмурилась.
– Тебя кто-то обидел?
Зачем он допытывается? Зачем мучает ее? Стоило протянуть руку…
Когда Мстиша подняла веки, Ратмир оказался неожиданно близко. Вопреки голосу разума, она опустила взгляд на его губы. Заметив это, Ратмир нахмурился и отстранился.
– Нет, – поспешно заверила Мстислава, – меня никто не обижал. Я просто устала. Хлопотный день. – Она слабо пожала плечами и попробовала улыбнуться, но по телу пробежала дрожь.
– Замерзла? Немудрено, ночь нынче студеная. – Он взял ее за руку, вынуждая подняться. Даже не догадываясь, какие чувства вызывает в ее душе, Ратмир стянул поплотнее концы соскользнувшего с плеч Мстишиного шерстяного платка. От тепла его ладоней по телу пробежала волна истомы. – Ступай в дом.
– Нет, – замотала головой Мстислава. Отчаянно хотелось, чтобы его руки задержались на ее плечах хотя бы на миг. Впрочем, ни к чему продлевать пытку. – Я хочу еще немного побыть здесь. Это ты иди, княжич. Иди к жене, – добавила она, с горечью вспомнив о Незване, которая, завернувшись в ее меха, поджидала Ратмира в жарко натопленной гриднице.
Лицо княжича застыло.
– Я отправил ее в детинец, – не глядя на Мстишу, негромко проговорил он. – Уже поздно, и она не любит шума, – словно оправдываясь, продолжал он еще тише, и по его лицу снова скользнула тень стыда и боли.
Мстислава во все глаза смотрела на Ратмира. Напоминание о жене было ему неприятно! Она вдруг ясно поняла это, и от чистой, окрыляющей радости сердце забилось скачками. Спохватившись, Мстиша опустила голову, чтобы не выдать себя.
Начавшее становиться неловким молчание неожиданно прервалось громким урчанием. Вспыхнув, Мстислава схватилась за живот и смущенно рассмеялась. Она даже обрадовалась тому, что гнетущая тишина разрешилась столь приземленным образом: Ратмир вскинул голову, и его помрачневшее было лицо прояснилось.
