– Я хочу, чтобы ты простил меня за все дурное, что я когда-то сделала тебе, – закончила она.
– Я простил. Давно.
Незвана подняла глаза. Ее брови беззащитно взлетели, так непривычно и одновременно так знакомо… Должно быть, она и впрямь поднаторела в колдовстве и нынче напускала на него морок, путая и сбивая с толку.
– Ведь я тоже помогала лечить тебя, помогала поставить на ноги, – пробормотала она.
Ратмир почувствовал, как запрятанная тьма радостно поднимается со дна души.
– Уж не прикажешь ли пасть перед тобой ниц за мое спасение? – с издевкой усмехнулся он. Брага хорошо ложилась на старые дрожжи.
– Я тоже была там и ночами просиживала над твоей постелью, – упрямо ответила Незвана.
– Меня подняла на ноги жена! – Его резкий, неожиданно громкий голос заставил Незвану вздрогнуть. Ратмир сжал кулаки и подался вперед. – То, что я выжил, лишь ее заслуга!
– Если бы не она, ничего бы и не стряслось, – холодно промолвила Незвана, но даже в тусклом свете было заметно, как она побледнела.
– Не смей говорить ничего дурного о Мстише, – с угрозой прошипел он.
– Что же дурного в правде? – прошептала она.
Оба замолчали. Незвана устало провела ладонями по лицу, убирая выбившиеся пряди. Один рукав сполз, обнажив тонкое запястье, и Ратмир нахмурился, когда увидел на коже странные следы. Незвана заметила его взгляд, поспешно одернула рубаху и поднялась.
– Берегись чарки, она заполончива, – печально проговорила она.
И вышла вон, тихо притворив за собой дверь. Ратмир остался один с неприятным, царапающим чувством неудовлетворения. Так, словно… Словно он не хотел, чтобы она уходила.
– Ну же, не бойся! – стараясь не рассмеяться, подбадривал Хорт.
Он придерживал под уздцы Петельку, самую смирную кобылу не то что в конюшне, а во всем Зазимье, но Векша, вцепившись обеими руками в луку, неуверенно ерзала в седле и глядела на мужа огромными от ужаса глазами, словно котенок, которого бросили в реку. Мысль о том, чтобы научиться ездить верхом, принадлежала самой Векше, и воевода, исполнявший любое желание жены, даже предложил ей усесться в седле по-мужски, на что, конечно, получил негодующий отказ.
Мстиша стояла чуть поодаль и, как и Хорт, с трудом боролась со смехом. Сама она никогда не боялась животных, а после жизни у Шуляка могла управиться с любым из них, и бедная Векша, думавшая так угодить мужу, страстно любящему лошадей, вызывала одновременно умиление и сочувствие. Мстиславе вообще нравилось наблюдать за этими двумя. Хотя молодые супруги и старались на людях не проявлять чувств, у них плохо получалось. Трудно было не заметить, какие взгляды бросал на жену Хорт и как загорались глаза Векши в ответ. Сквозь искреннюю радость за них Мстиша чувствовала неизбывную тоску по их с Ратмиром счастью, которое она так легко и бездумно разрушила.
Послышались веселые голоса стражников и звук отпираемых ворот. Обернувшись, Мстислава увидела, как в усадьбу – легок на помине – въезжает Ратмир.
Сердце затрепыхалось, словно попавший в силки заяц. С той странной ночи, когда он неожиданно возник в дворовой трапезной, прошло уже несколько дней, и все это время он не появлялся у Хорта, что только добавляло к Мстишиной тревоге. Она никогда не видела его прежде ни хмельным, ни потерянным. Даже во время их путешествия он не позволял себе настолько не заботиться о собственной наружности, всегда оставаясь опрятным и собранным. В ту ночь же трудно было понять, кого она видела перед собой: княжича или бродягу из шайки Желана. С Ратмиром творилось что-то неладное, и Мстиша не сомневалась, что виной всему была Незвана.
Но нынче от сердца отлегло. Ратмир пусть и не светился здоровьем, но выглядел как подобало княжичу: ворох черных кудрей укрощен, темная аксамитовая свита ладно облегала тело, хоть и подчеркивала худобу, а на правой руке гордо восседал Бердяй. Но первый радостный порыв схлынул, и Мстиша опустила голову: в своих лаптях и посконной рубахе она снова оказывалась непреодолимо далеко от него.
Мрачные мысли развеяла быстрая тень, заслонившая солнце. Мстиша вздернула голову и вскрикнула от неожиданности: на нее летел ястреб. Она чуть присела и, зажмурившись, выставила вперед руку, пытаясь заслониться от птицы. Но, на мгновение зависнув над ней, Бердяй вдруг осторожно опустился на ее плечо. Осознав, что именно произошло, Мстиша выпрямилась и, несмело открыв глаза, покосилась на рябую грудку, почти утыкавшуюся ей в щеку. Весь невозмутимый вид Бердяя говорил о том, что он оказал жалкому бескрылому существу великую честь, выбрав его в качестве присады.
Опомнившись, Мстислава, по-прежнему не решаясь пошевелится, перевела оторопелый взгляд на Ратмира. Тот, не сводя изумленного взора с обоих, спешился и подошел ближе. Кажется, он даже не заметил Хорта с Векшей, по-прежнему безуспешно пытавшихся выехать из конюшни.
Ратмир остановился, недоверчиво переводя взгляд с питомца на Мстишу.
– Что это с тобой, Бердяй? Зачем людей пугаешь?
