Вспыльчивая, но отходчивая Мстислава тяготилась тишиной, поэтому, перебарывая гордость, потихоньку завела разговор. Она уже поняла, что Нелюб был из тех, перед которыми, как смеясь говаривал тата, хвостом не повертишь, поэтому старалась не повторять своей ошибки. Она расспрашивала зазимца о том, откуда он так хорошо знает дорогу, где добывал кречетов и почему возвращается с одной лишь птицей. Нелюб поначалу отвечал неохотно, словно подозревая, что за Мстишиным любопытством стоит какая-то корысть, но постепенно разговорился, и так ей удалось кое-что разузнать о своем спутнике.
Оказалось, что Нелюб с малых лет полесовал и исходил земли близлежащих княжеств вдоль и поперек, чувствуя себя лучше под открытым небом, чем в стенах дома. Занимался разным, добывал для князя бобров в зеремянах, излавливал и объезжал диких лошадей. Но потом к нему в руки попал сокол-розмыт, и, намучившись вдоволь и все же сумев выносить его, Нелюб, оставив ловчий путь, сделался помытчиком.
Он рассказывал Мстише о том, как выслеживал соколиные седбища по неприступным берегам широких рек, как карабкался по скалистым распадкам и песчаным обрывам. Сутками подстерегал птиц, расставив понцы и лежа в высокой траве или на топком болоте, заживо съедаемый гнусом и мошкой. Как взбирался на исполинские сосны и седмицами мок под дождем, как ловил доверчивых голубей для кутни, в которую потом сумел добыть двух дикомытов, нынче отправленных князю с Хортом. Как тревожился о том, сможет ли воевода доставить птиц в добром здоровье, и как не мог дождаться возвращения в Зазимье, чтобы взяться за их вынашивание.
Голос Нелюба поначалу звучал буднично, но чем дальше, тем сильнее он увлекался. Рассказывая о своем ремесле и путешествиях, зазимец оживлялся, и внутри него точно загорался какой-то потаенный свет, преображавший доселе безучастное лицо. Князь Всеслав сам был страстным ловцом, и Мстиша, желая поддержать беседу, вспомнила о том, как отец ходил на вепря и лося и что особенное удовольствие ему доставляло брать медведя и окладывать волков.
Но то ли зазимцу не понравилось упоминание медынского князя, то ли не по душе была медвежья травля, только он точно остыл. Взгляд Нелюба погас, и он надолго замолчал, а на все расспросы пытающейся вновь разговорить его княжны отвечал блеклым голосом.
Мстиша с досадой попробовала повернуть беседу обратно на птиц, справилась о Бердяе, но Нелюб откликался скупо, вполсилы, словно мысли его витали уже совсем в другом месте. Все же Мстислава добилась от него, что Бердяя Нелюб когда-то добыл птенцом из гнезда и долго отучивал от ужасного крика, которым питомец встречал всякое его появление, принимая похитителя за родителя. Бердяй оказался челигом, что невысоко ценились в княжеской соколятне, поэтому Нелюб оставил птицу себе.
Мстиша не смогла сдержать улыбки. Неужели вечно сердитый Бердяй почитает Нелюба за родного отца?
Однако хорошего расположения духа зазимца было уже не вернуть. Он снова сделался замкнутым, а Мстислава все сильнее уставала, поэтому остаток пути они проделали в молчании. И все же день прошел легче и словно быстрее. Перед закатом путешественники нашли укромное место для становища, и Мстиша обессиленно повалилась на землю.
– Скоро непогоде быть, – хмуро сказал Нелюб, закончив разгружать лошадь. – Солнце в тучу садится.
Мстислава вопросительно взглянула на него снизу вверх.
– Надо идти к деревне. Вот-вот начнутся обложные дожди, а одежонка на тебе совсем хилая.
– Какая на Векше была.
Мстислава надула губы, но Нелюб не преминул заметить:
– Что ж ты, служанке наряд покрепче справить не смогла? Снова недосуг было о людях своих подумать? Сама-то набрала тряпья полны короба, небось.
– Опять ты за старое? – вскочила Мстиша. – Меня костерить взялся?
– А ты сама посмотри, кому хуже сделала. Заботилась бы о своей Векше, разве нынче мерзла бы? Ладно, – махнул рукой Нелюб, доставая из торбы топор, – лучше, чем языком трепать, похлебку сварим. Я покуда за дровами пойду, а ты утку ощипи.
Мстислава отчаянно вздернула голову.
– Я… я не умею!
– Да вроде невелика наука, – недоуменно свел брови Нелюб.
Он пожал плечами и углубился в лес, оставив Мстишу наедине с безжизненно свесившей с камня голову птицей.
Мстислава боязливо протянула руку к восковым перепончатым лапам, но тут же брезгливо отдернула ее. От утки омерзительно несло тиной, и Мстиша не знала, с какой стороны подойти к ней. Наконец, перебарывая подкатывающую тошноту, она гадливо, двумя пальцами ухватилась за перо и дернула. Жесткое перо осталось на месте, а тушка с глухим стуком шмякнулась на землю.
Мстиша отскочила, в отчаянии прижимая руки к груди. Она не могла заставить себя прикоснуться к утке. В таком положении ее и нашел вернувшийся с охапкой хвороста и дров Нелюб. Он только покачал головой. Наладив костер и подвесив котелок с водой, зазимец уселся возле огня и сам принялся за дело, пока Мстиша, сжавшись в комок, с ужасом и отвращением наблюдала за его действиями. От запаха сырой плоти и крови, звука ломающихся костей и рвущихся жил подступила дурнота.
