Мстиша хмуро и завистливо оглядывала степенно покачивающихся в телегах мужиков, наряженных в лучшие рубахи, круглолицых девиц, возвышавшихся на мешках с житом и лениво щелкающих орехи, озабоченных веселых женщин, тоже разодетых и трепетно прижимающих к груди переполошенных несушек. Встречные же глядели на пеших путников со снисходительным любопытством, но лицо Мстиславы приковывало все без исключения взгляды. Даже в Векшиных лохмотьях она выделялась на этой грязной дороге, точно блестящий лал среди речной гальки.
Теперь, снова получив привычное внимание (пускай и от черного люда, думала про себя Мстиша), она почувствовала былую, едва не пошатнувшуюся Нелюбовыми стараниями уверенность в своей силе, и свежая волна негодования захлестнула ее. Уж если тот белобрысый подлеток раскрыл от изумления рот и все сворачивал голову, с глупой улыбкой беззастенчиво разглядывая Мстишу, то разве Нелюб мог не замечать того, как она хороша? Впрочем, судя по всему, зазимец просто был бесчувственным чурбаном, лишенным души и сердца. Что ж, тогда она не завидовала его невесте, которая, оказывается, ждала его в Зазимье. Впрочем, Мстиша не завидовала ей в любом случае. Она не могла без содрогания подумать о том, каково это, стать женой подобного человека.
Хорошо, что они догадались набрать в лесном роднике воды. Не они, конечно, а Нелюб. Мстише бы такое и в голову не пришло. По пути долго не попадалось ни реки, ни маломальского ручейка, и Мстислава сполна оценила предусмотрительность помытчика.
Там, где дорога делала крутой поворот, они встретили очередную повозку, хозяину которой не повезло. Подойдя ближе, Мстиша рассмотрела, что оглобли были повернуты в противоположную Осеченкам сторону. Сухопарый старикашка в очень чистой белой рубахе копошился возле вывихнутого колеса. Седая дряхлая кобылка уныло переступала в пыли.
Нелюб приподнял шапку и коротко поклонился.
– Мир по дороге, отче!
Старик задрал голову и подслеповато сощурил глаза, а разглядев Нелюба и Мстишу, светло улыбнулся.
– Мир, добрые люди, мир и вам! – Несмотря на то что смуглое, закопченное солнцем лицо было сплошь изборождено морщинами, голос его звучал звонко и молодо. – Что ж это, все на торг, а вы с торга? – еще шире улыбнулся он, перебегая взглядом с Нелюба на Мстишу и обратно.
– Да и ты, отец, красные товары глядеть не торопишься, – усмехнулся Нелюб. – Что стряслось?
Нелюб совсем остановился и, неожиданно для Мстиславы, сунул ей в руки повод. Не глядя на принявшую оскорбленный вид девушку, он подошел к старику и присел на корточки перед лежащим на песчаном ухабе колесом.
– Да вот, возил старшего сына с невесткой на торг. Усмари мы, я их с товаром в Осеченках оставил, а сам домой возвращался. Телега-то у нас одна, вишь, а непогода на носу, надо вывезти сено-то. Думал, в одну выть обернусь, да ось, окаянная, подвела меня, старика. Деготь весь вышел дорогой, а до воды далече, вот и перегорела.
Нелюб нахмуренно повертел ступицу.
– Долго ли до твоей деревни? Подлатать смогу, чтобы шагом дойти, а там уж новую ось справишь.
– Да бросма-брось вёрст десять, не боле.
– Вот и ладно. Погоди, вручье достану.
Не обращая внимания на возмущенный взгляд Мстиши, Нелюб начал развязывать притороченный к седлу мешок.
– Ох, помоги тебе Звездный Пастырь, сынок, – обрадованно запричитал старичок. – С самого утра по жаре маюсь.
– Что ж ты, отец, сколько людей нынче этой дорогой прошло! Неужто никто не пособил?
– Да все на торжок поспешают, нешто я стану докучать со своей безделицей.
Нелюб неодобрительно покачал головой.
– И долго ты собираешься тут ковыряться? – сердитым громким шепотом спросила Мстиша, недовольно отстраняя от себя морду кобылы, которая со скуки начала жевать ее плечо. – Позабыл, что мы спешим?
–
– Да что ж ты, нарочно извести меня хочешь? – сквозь зубы прошипела княжна. – Приду, когда все уже пропадет!
Нелюб наконец впервые взглянул прямо в ее прищуренные от злости глаза и спокойно ответил:
– А разве и так еще не все пропало?
Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Мстислава – сжав кулаки и медленно тлея внутри, из последних сил сдерживаясь, чтобы не начать кричать при старике. Нелюб – невозмутимо, с призраком усмешки в щелочках зеленоватых глаз. Они бы, наверное, еще долго простояли, испепеляя один другого взглядами, если бы не появившийся рядом старик.
– Сынок, будет тебе! Идите своей дорогой, родимые. Что ж ты станешь со своей молодухой из-за старого хрыча перечиться!
Мстиша открыла было рот, желая возмутиться и поправить старика, но Нелюб незаметно наступил ей на ногу.
– Не бери в ум, отец. Сядь, передохни. А молодуха моя тебе воды поднесет. Поди, нажаждался с утра по такой сухоте.
