– Только после этого мама рассказала правду о происходящем со мной каждую луну. И не единожды потом я думал, что, возможно, ей просто стоило дать мне умереть. Не вмешиваться в дела богов и не считать в безумной гордыне, будто те допустили досадную ошибку. Да что там говорить, как бы мама ни пыталась спрятать от меня свои сокровенные думы, я и сам порой замечал отражение той же мысли в ее глазах. Однако сделанного не воротишь, и, пусть ее сын и превратился в чудовище, он жил.
– Не говори так! – не выдержала Мстислава, и Ратмир посмотрел на нее. Очи княжича были темными и блестящими, словно его вновь лихорадило.
– Это правда, Мстиша, – тихо и твердо выговорил Ратмир. – Ты ведь и сама знаешь. Ты видела.
Непроизнесенные слова застыли на губах Мстиславы. Она и вправду видела. Рассказ Ратмира объяснял и его странное исчезновение, и непонятную болезнь, и тот страшный, нечеловеческий взгляд. Мстислава не заметила, как по позвоночнику пробежала зябкая дрожь.
– В ту ночь… – несмело начала она, и Ратмир кивнул, поняв с полуслова.
Мстиша сморгнула и потерла ладони, согревая похолодевшие пальцы.
– Что произошло? – ломким шепотом спросила она.
– Я не помню. – Голос княжича прозвучал сухо и отчужденно.
– Не помнишь? – изумленно повторила Мстислава.
– Когда это подступает… Когда я слышу зов и начинаю превращаться, еще некоторое время я остаюсь человеком даже в волчьем обличье. Но это человеческое быстро исчезает, как бы яростно я ни пытался воспротивиться. Мое усилие тщетно, точно я пробую удержать воду в пальцах, и меня поглощает темная пучина. Ее хватка так крепка, что, вернувшись в людское тело, на малый срок я все еще остаюсь волком и способен причинить вред тому, кому не посчастливилось оказаться рядом. Ты могла пострадать.
– И ты совсем не помнишь… – растерянно начала она, но Ратмир перебил:
– Нет, но знаю: то, что происходило в моем черном беспамятстве, было ужасно. Порой воспоминания остаются, и тогда они похожи на обрывки болезненного сна. В иной раз я не помню совсем ничего. Я не впервые пришел в себя в грязи и крови. Иногда кровь принадлежит мне. Иногда – она чужая.
Стиснув руками лавку, Мстиша поморщилась и отвернулась в сторону, но Ратмир порывисто подошел и присел на одно колено перед ней.
– Я могу не помнить, но я знаю,
Мстислава робко подняла ресницы и взглянула на Ратмира. Он смотрел жадно. Янтарные очи лихорадочно обшаривали ее лицо, словно пытаясь проникнуть в разум и сердце, словно пробуя разгадать чувства, стоявшие за искаженными страхом и милосердием чертами девушки.
Чего он желал больше? Чтобы Мстислава испугалась и прогнала его или чтобы, несмотря на жуткую правду, осталась верна своим словам? Разве мог он ждать от нее, в два счета забывшей о Сновиде, постоянства и преданности?
Мстиша протянула руку, презирая себя за то, что не может сдержать дрожи, и коснулась лица княжича. Ратмир не отпрянул, но его зрачки расширились, а дыхание замерло. Мстислава осторожно провела пальцем по рубцу.
– Это случилось, когда ты был в волчьем облике?
Ратмир невесомо кивнул, так, чтобы не сбросить ее ладони со своей щеки.
– Родителям пришлось сдержать обещание и отправить меня к Шуляку. Я служил колдуну, и, кажется, тот находил особенное удовольствие в том, что княжий сын корчевал ему росчисти, пахал землю, добывал дичь и стряпал. Он воспитывал меня так, как считал нужным, заставляя обуздывать человеческий нрав, чтобы уметь укрощать волка внутри. Шуляк твердил, что я должен стать сильным, и завел обычай стравливать меня с волками. Я был тогда еще прибылой, совсем зеленый.
– Изувер, – ужаснулась Мстиша. Она бессознательно продолжила ласкать Ратмира, и на миг он прикрыл глаза, но тут же снова распахнул их, точно не разрешая себе поддаться ее нежности.
– Не знаю, – покачал головой княжич. – Меня, любимого сына, который не слышал в жизни грубого слова и не видел жестокости, Шуляк бранил и колотил батогом, но он же научил меня всему, что я умею. Я ни разу не слышал от колдуна похвалы, но благодаря его науке нигде не пропаду. Он выставлял меня босиком на мороз за малейшую провинность, но он же поведал мне пути и повадки животных и сделал лес моим домом. Шуляк мог не кормить меня седмицу, но он показал, как ловить рыбу и плести корзины. Он никогда не любил меня, но он научил ценить любовь.
– И ты жил с ним вдали от семьи и друзей? – с сочувствием спросила Мстислава.
